ФИЗИКА КНИГА ПЕРВАЯ (А) ГЛАВА ПЕРВАЯ Так как знание, и [в том числе] научное поана-^а ю пие ', возникает при всех исследованиях, которые про- стираются на начала, причины и элементы, путем их уяснения (ведь мы тогда уверены, что знаем ту или иную вещь, когда уясняем ее первые причины, пер- вые начала и разлагаем ее вплоть до элементов), то ясно, что и в науке о природе надо попытаться опреде- 15 лить прежде всего то, что относится к началам. Есте- ственный путь к этому ведет от более понятного и яв- ного для нас к более явному и понятному по природе: ведь не одно и то же понятное для нас и [понятное] вообще". Поэтому необходимо продвигаться именно та- ким образом: от менее явного по природе, а для нас 20 более явного к более явному и понятному по природе. Для нас же в первую очередь ясны и явны скорее слит- ные [вещи], и уж затем из них путем их расчленения становятся известными элементы и начала. Поэтому на- до идти от вещей, [воспринимаемых] в общем, к их составным частям^: ведь целое скорее уясняется чув- 25 ством, а общее есть нечто целое, так как общее охваты- вает многое наподобие частей. То же самое некоторым184ыо образом происходит и с именем в отношении к опреде- лению: имя, например, «круг» обозначает нечто целое, и притом неопределенным образом, а определение рас- членяет его на составные части. И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности. ГЛАВА ВТОРАЯ 15 И вот, необходимо, чтобы было или одно начало, или многие, и если одно, то или неподвижное, как го- ворят Парменид и Мелисс, или подвижное, как говорят физики, считающие первым началом одни воздух, дру- гие воду^; если же начал много, то они должны быть или ограничены [по числу], или безграничны, и если ограничены, но больше одного, то их или два, или три, 20 или четыре, или какое-нибудь иное число, а если без- граничны, то или так, как говорит Демокрит, т. е. все они одного рода, но различаются фигурой или видом или даже противоположны ^. Сходным путем идут и те, которые исследуют все существующее в количествен- ном отношении: они прежде всего спрашивают, одно или многое то, из чего состоит существующее, и если многое, ограничено ли оно [по числу] или безгранич- 26 но; следовательно, и они ищут начало и элемент — одно оно или многое ^ Однако рассмотрение вопроса об одном и неподвиж- на ном сущем не относится к исследованию природы: как геометр не может ничего возразить тому, кто отрицает начала [геометрии],— это дело другой науки или об- щей всем,— так и тот, кто занимается исследованием начал: ведь только единое, и притом единое в указан- ном смысле, еще не будет началом. Ведь начало есть 5 начало чего-нибудь или каких-нибудь вещей. Рассмат- ривать, таково ли единое,— все равно что рассуждать по поводу любого тезиса из тех, что выставляются ради спора (например, гераклитовского^ или высказанного кем-нибудь положения, что «сущее есть один человек»), или распутывать эристическое умозаключение^; имен- но такое содержится в рассуждениях и Мелисса и Пар- менида, так как они принимают ложные предпосылки *" и их выводы оказываются логически несостоятельными. Рассуждения Мелисса значительно грубее и не вызы- вают затруднений: из одной нелепости у него вытекает все остальное, а это разобрать совсем нетрудно ^ Нами, напротив, должно быть положено в основу, что при- родные [вещи], или все, или некоторые, подвижны,— это становится ясным путем наведения '°. Вместе с том не следует опровергать любые [положения], а только 15 когда делаются ложные выводы из основных начал; в противном случае опровергать не надо. Так, напри- ^^ опровергнуть квадратуру круга, данную посредст- Q^ сегментов, надлежит геометру", а квадратуру Ан- дфодта ^ — не его дело. Однако хотя о природе они gg говорили, но трудностей, связанных с природой, ^ приходилось касаться, поэтому, вероятно, хорошо будет немного поговорить о них: ведь такое рассмотре- 20 g^g имеет философское значение. Для начала самым подходящим будет — так как ^ущее» употребляется в различных значениях — убе- диться, в каком смысле говорят о нем утверждающие, что все есть единое: есть ли «все» сущность, или коли- • чество, пли качество^ и, далее, есть ли «все» одна сущность, как, например, один человек, одна лошадь, одна душа, или это одно качество, например светлое, 25 теплое или другое в том же роде. Ведь все это — [утвер- ждения], значительно отличающиеся друг от друга, хотя и [одинаково] несостоятельные. А именно, если «все» будет и сущностью, и количеством, и качеством — обособлены ли они друг от друга или нет,— существу- ющее будет многим. Если же «все» будет качеством или количеством, при наличии сущности или ее отсут- зо ствии получится нелепость, если нелепостью можно назвать невозможное. Ибо ни одна из прочих [катего- рий], кроме сущности, не существует в отдельности, все они высказываются о подлежащем, [каковым яв- ляется] «сущность». Мелисс, с другой стороны, утвер- ждает, что сущее бесконечно. Следовательно, сущее есть нечто количественное, так как бесконечное отно- сится к [категории] количества, сущность же, а также качество или состояние не могут быть бесконечными иначе как по совпадению — в случае если одновремен- iggi) по они окажутся и каким-либо количеством: ведь опре- деление бесконечного включает в себя [категорию] ко- личества, а не сущности или качества. Стало быть, ес- ли сущее будет и сущностью, и количеством, сущих бу- дет два, а не одно; если же оно будет только сущно- стью, то оно не может быть бесконечным и вообще g не будет иметь величины, иначе оно окажется каким- то количеством. Далее, так как само «единое» употребляется в раз- личных значениях, так же как и «сущее», следует рас- смотреть, в каком смысле они говорят, что все есть единое. Единым называют и непрерывное, и неделимое, и вещи, у которых определение и суть бытия ^ одно и то же, например хмельной напиток и вино. И вот, ie если единое непрерывно, оно будет многим, так как непрерывное делимо до бесконечности. (Возникает со- мнение относительно части и целого — может быть, не по отношению к настоящему рассуждению, а само по себе,— будут ли часть и целое единым или многим и в каком отношении единым или многим, и если мно- гим, в каком отношении многим; то же и относительно 15 частей, не связанных непрерывно; и далее, будет ли каждая часть, как неделимая, образовывать с целым единое так же, как части сами с собой?) Но если [брать единое] как неделимое, оно не будет ни коли- чеством, ни качеством и сущее не будет ни бесконеч- ным, как утверждает Мелисс, ни конечным, как говорит Парменид, ибо неделима граница, а не ограни- ченное. Если же все существующее едино по определе- 20 нин), как, например, верхняя одежда и плащ, то вы- ходит, что они повторяют слова Гераклита: одно и то же будет «быть добрым» и «быть злым», добрым и не добрым ^, следовательно, одно и то же и доброе и не доброе, и человек и лошадь, и речь у них будет не , о том, что все существующее едино, а ни о чем — быть такого-то качества и быть в таком-то количестве ока- жутся одним и тем же. Беспокоились и позднейшие философы, как бы не оказалось у них одно и то же единым и многим. По- этому одни, как Ликофрон ^, опускали слово «есть», другие же перестраивали обороты речи — например, этот человек не «есть бледный», а «побледнел», не «есть ходящий», а «ходит»,— чтобы путем прибавления [слова] «есть» не сделать единое многим, как будто [термины] «единое» и «многое» употребляются толь- ко в одном смысле. Между тем существующее есть мно- гое или по определению (например, одно дело быть бледным, другое — быть образованным, а один и тот же предмет бывает и тем и другим, следовательно, единое оказывается многим), или вследствие разделе- на ния, как, например, целое и части. И тут они уже за- шли в тупик и стали соглашаться, что единое есть мно- гое, как будто недопустимо, чтобы одно и то же было и единым и многим — конечно, не в смысле противопо- ложностей: ведь единое существует и в возможности и в действительности ". ГЛАВА ТРЕТЬЯ Кто подходит к вопросу указанным образом, для то- го очевидна невозможность признать, что все сущест- 5 вующее есть единое, и нетрудно опровергнуть основа- ния, исходя из которых они доказывают это. Оба они — и Мелисс и Парменид — рассуждают эристически, так как принимают ложные [предпосылки] и их выводы оказываются логически несостоятельными. Рассужде- ние Мелисса значительно грубее и не вызывает затруд- нений: из одной нелепости у него вытекает все осталь- io ное, а это разобрать совсем нетрудно '^ Что Мелисс рассуждает неверно, это ясно: он ду- мает взять за основу, что если все возникшее имеет начало, то невозникшее его не имеет. Нелепо, далее, и то, что для всякой вещи он признает начало, но не для времени, и не [только] для простого возникнове- 15 ния, но также для качественного изменения, как будто не может происходить [одновременного] изменения [всей вещи] сразу ^. Затем, на каком основании [су- щее] неподвижно, если оно едино? Ведь часть его, бу- дучи единой,— вот эта вода, например,— движется са- ма в себе; почему же [подобным образом] не движется и все? Далее, почему не могло бы быть качественного изменения? Но, конечно, сущее не может быть единым по виду, а только по тому, из чего оно состоит (в этом 23 смысле и некоторые из физиков называют его единым, в первом же — никогда); ведь человек отличен по виду от лошади, и противоположности [также отличаются^ друг от друга. Такого же рода рассуждения применимы и к Пар- мениду, даже если имеются и некоторые другие, осо- бенно к нему относящиеся. И тут опровержение сводится к тому, что одно у него оказывается ложным, другое — неверно выведенным ^. Ложно то, что он пони- 23 мает «сущее» однозначно, тогда как оно имеет несколь- ко значений; выводит же он неверно потому, что, если взять только светлые [предметы] и обозначить единое светлым, все такие светлые [предметы] будут все же многими, а не единым: ведь светлое не будет единым ни в силу непрерывности, ни по определению, ибо одно дело быть светлым, другое — носителем светлого, [л сущее будет многим], даже если, кроме светлого, ш- эо чего отделимого не будет: не потому, что оно отделимо, 3 Аристотель, т. 3 6^ а потому, что светлое отлично от того, чему оно при- надлежит. Но этого Парменид еще не видел. Следова- тельно, [ему] необходимо принять сущее не только как обозначение единого, о котором оно сказывается, но и как сущее как таковое. Ведь привходящее свой- ство приписывается какому-нибудь субъекту, так что 1861)35 то, свойством чего оказалось сущее, [на самом деле] сущим не будет (ибо оно отлично от сущего), следова- тельно, будет чем-то не-сущим, а сущее как таковое, конечно, не будет принадлежать другому. Ибо оно не может быть каким-нибудь определенным предметом, если только сущее не обозначает многого — в том смысле, что каждое из этого множества будет сущест- вовать -в отдельности,— но ведь предположено, что су- щее обозначает единое. Если, таким образом, сущее в как таковое не принадлежит ничему другому, а все ^остальные] вещи принадлежат ему, почему сущее, как таковое, будет означать в большей мере сущее, чем не-сущее? Ведь если сущее как таковое будет то же, что и светлое, а быть светлым не есть сущее как тако- вое (так как сущее не может быть его свойством, по- скольку оно сущее, ибо нет сущего, которое не было бы сущим как таковым), то, следовательно, светлое не есть сущее — не в том смысле, что оно есть такое-то ie не-сущее, а в том, что оно вообще не-сущее. Следова- тельно, сущее как таковое не есть сущее; ведь [мы приняли, что будет] правильно сказать, что оно свет- лое, а светлое оказалось обозначением не-сущего. Та- ким образом, если сущее как таковое обозначает так- же светлое, то сущее обозначает многое. Но сущее, если оно сущее как таковое, не будет также иметь ве- личины, так как [если оно имеет величину, то оно имеет части, а это значит, что] у каждой из частей бу- дет иное существование. Что сущее как таковое разделяется на какие-то 15 Другие сущие как таковые, ясно также из [логики] определения: например, если человек есть сущее как таковое, то необходимо, чтобы и животное было сущее как таковое и двуногое [существо]. Если они не будут сущими как таковыми, они будут привходящими свой- ствами или человека, или какого-то другого субъекта. Но это невозможно, ибо привходящим свойством назы- вается следующее: или то, что может быть и не быть 20 присущим чему-нибудь; или то, в определение чего 66 включен предмет, свойством которого оно является; пли то, в чем содержится определение предмета, кото- рому оно присуще (например, сидячее положение есть отделимое [от человека], а в курносости содержится определение носа, о котором мы говорим, что ему при- велось быть вздернутым); далее, то, что входит в опре- деление [предмета] или является его частью, но в опре- деление чего не входит определение целого, например 23 в определение двуногости — определение человека или бледности—бледного человека. Если дело обстоит та- ким образом и человек оказывается двуногим по со- впадению, то необходимо, чтобы двуногость была от- делима- [от человека], так что человек мог бы не быть двуногим, или чтобы в определение двуногости вхо- so дило определение человека. Последнее, однако, невоз- можно, так как, наоборот, первое включено в опреде- ление второго. Если же двуногость и живое существо суть свойства чего-то другого и каждое [из этих свойств] не имеет статуса сущего как такового, то [в этом случае] и человек стал бы свойством другого. Но сущее как таковое не может быть свойством чего бы то ни было, и к предмету, к которому прилагаются ^ оба [признака] и каждый в отдельности, должно при- лагаться и составленное из них. Значит ли это, что все состоит из неделимых сущностей? А некоторые соглашались и с тем, и с другим рас- i87a суждением: с тем, что «все — единое», на том основа- нии, что, если сущее обозначает единое, существует и несущее; с другим, исходящим из дихотомического деления,—путем допущения неделимых величин^. Очевидно, неправильно полагать, что если сущее обозна- чает единое и противоречащее этому суждение одновре- менно невозможно, то не будет ничего не-сущего: нет я никаких препятствий для существования не абсолютно несущего, а в каком-то определенном смысле не-су- щего. Утверждать же, что все будет единым, если, кро- ме самого сущего, не будет ничего другого, нелепо. Кто же будет понимать само сущее иначе как опреде- ленное сущее как таковое. А если это так, ничто не препятствует существовать многому, как уже было ска- ю зано. Итак, ясно, что сущее не может быть единым в ука- занном смысле. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ А то, что говорят физики, идет в двух направле- ниях. Одни, полагая в основу сущего единый телес- ный субстрат—или один из трех [элементов], или 15 что-нибудь другое плотнее огня и тоньше воздуха ^,— все остальное порождают из него уплотнением и разре- жением, производя таким образом многое. (Но это про- тивоположности, которые, вообще говоря, могут рас- сматриваться как избыток и недостаток, как то «боль- шое» и «малое», о котором говорит Платон, с той только разницей, что он делает «большое» и «малое» мате- рией, а «единое» — формой, они же единый субстрат делают материей, а противоположности — различиями 'м и формами.) Другие же предполагают, что из единого: выделяются содержащиеся в нем противоположности, как говорит А^аксимандр и те, которые существующее считают единым и многим, как Эмпедокл и Анаксагор, ибо и они выделяют из смеси все остальное. Отлича- ются же они друг от друга тем, что первый признает 2S чередование этих состояний, второй же — однократное [возникновение], и тем, что Анаксагор признает бес- конечные по числу подобочастные и противоположно- сти ^, а Эмпедокл лишь так называемые стихии. По-видимому, Анаксагор считал [подобочастные] указанным образом бесконечными потому, что он при- знавал истинным общее мнение физиков, что из не-су- щего ничто не возникает (поэтому-то одни и говорят so так: «все было вместе» и «возникновение того-то есть качественное изменение», другие же говорят о соеди- нении и разъединении), а еще потому, что противопо- ложности возникают друг из друга, следовательно, они содержались одна в другой. Ведь если все возникающее необходимо возникает либо из существующих [вещей], либо из несуществующих, а возникновение из несущест- 35 вующих невозможно (в этом мнении сходятся все [писавшие] о природе), то они считали, что отсюда с необходимостью вытекает и остальпое, а именно воз- никновение из существующих и имеющихся в наличии [частиц], но не воспринимаемых нами ввиду малости i^ их масс. Поэтому-то они и говорят «все вмешано во всем», ибо видели, как все возникает из всего, кажут- ся же [вещи] различными и называются по-разному в зависимости от того, что в смеси бесчисленных [по- 68 добочастных] преобладает по количеству; вполне же чистым и целым не бывает ни светлого, нп темного, 5 ни сладкого, ни мяса, ни кости, но чего имеется боль- ше, такой и кажется природа предмета. Если бесконечное, поскольку оно бесконечно, не- познаваемо, то бесконечное по количеству или величине непознаваемо, сколь оно велико, а бесконечное по виду непознаваемо, каково оно по качеству. Поскольку на- чала [у Анаксагора] бесконечны и по количеству и по виду, то познать образованные из них [вещи] невоз- 'л можно: ведь мы только тогда полагаем, что познали сложную вещь, когда узнаем, из каких и из скольких [начал] она состоит. Далее, если необходимо, чтобы [предмет], часть которого .может быть любой по величине и малости, и сам был таким же (я говорю о частях, на которые раз- деляется содержащее их целое), и если невозможно животному или растению быть каким угодно по вели- *" чине и малости, то ясно, что это невозможно и для какой-нибудь части, иначе это относилось бы и к це- лому. Мясо, кость и другие подобные им [вещества] суть части животного, а плоды — части растений; ста- ^ ло быть, очевидно, что невозможно мясу, кости или чему-либо другому [в этом роде] иметь любую величи- ну — как в большем, так и в меньшем направлении. Далее, если все это содержится друг в друге и не возникает, а выделяется, будучи заключено в другом, причем называется по тому, чего больше, и из любого [вещества] возникает любое [другое вещество] (на- пример, из мяса выделяется вода, а мясо из воды), вся- ^ кое же конечное тело уничтожается путем [отнятия от него] конечного тела, то ясно, что каждое [вещество]) не может содержаться в каждом. Ибо после изъятия из воды мяса и возникновения другого [мяса] путем выделения из остатка, даже если выделяющаяся [часть] будет все время меньше, все-таки она не ста- si нет меньше некоторой [определенной] величины. А по- этому, если выделение остановится, не все будет содер- жаться во всем (ведь в оставшейся воде мяса уже по будет), если же оно не остановится, а изъятие будет происходить все время, то в конечной величине окажет- ся бесконечное множество равных конечных [частей], ^чго невозможно. Кроме того, если всякое тело после от- за нятия некоторой части необходимо становится меньше, а количество мяса ограничено [определенными преде- лами] как в большем, так и в меньшем направлении, ifs то ясно, что из наименьшего [количества] мяса не вы- делится никакого тела — ведь оно будет тогда меньше наименьшего. Далее, в бесконечном множестве тел заключено уже бесконечное количество мяса, крови, мозга; хотя они и обособлены друг от друга, но тем не менее сущест- 5 вуют — и каждое в бесконечном количестве, а это уже бессмысленно. А что они никогда не разъединятся, это говорится не вследствие достоверного знания, но пра- вильно, так как свойства [вещей] неотделимы. А имен- но, если будут смешаны цвета и состояния, то после разделения окажется нечто светлое или здоровое, не будучи ничем иным и без всякого субстрата. Таким образом, нелеп «разум», стремящийся к невозможному, ie если он действительно хочет [все] разделить, в то вре- мя как сделать это невозможно ни в количественном, ни в качественном отношении: в количественном по- тому, что не существует наименьшей величины, в ка- чественном же — из-за неотделимости свойств. Непра- вильно [Анаксагор] понимает и возникновение одно- родных [веществ]. Ведь иногда глина разделяется на is частицы глины, иногда же нет. И способ, каким полу- чаются кирпичи из дома и дом из кирпичей, не тожде- ствен с тем, каким вода и воздух друг из друга состо- ят и возникают. Лучше брать меньше начал и в огра- ниченном числе, как это делает Эмпедокл ". ГЛАВА ПЯТАЯ Все, конечно, принимают противоположности за на- 20 чала: и те, которые говорят, что все едино и неподвиж- но (ведь и Парменид делает началами теплое и холод- ное, называя их огнем и землей), и те, которые гово- рят о редком и плотном, и Демокрит со своим полным и пустым, из которых одно он называет сущим, дру- гое — не-сущим. Кроме того, [у него полное различает- ся] положением, фигурой и порядком, а это тоже роды противоположностей; для положения [такие противо- 2» положности суть] вверху, внизу, спереди, сзади; для фигуры — угловатое, [гладкое], прямое, округлое. Яс- 70 по, таким образом, что все считают начала в каком- либо смысле противоположностями. 11 это вполне ра- зумно, так как начала не выводятся ни друг из друга, ни из чего-либо другого, а, наоборот, из них все, а это как раз присуще первым противоположностям: они не выводятся ни из других, так как они первые, ни друг из друга, поскольку они противоположны. Следует рассмотреть, однако, каким образом это получается и из общих соображений. Прежде всего надо принять, что ни одной из су- ществующих [вещей] не свойственно ни воздейство- вать на любую случайную вещь, ни испытывать с ее стороны воздействие и что любое не возникает из лю- бого, если только не брать происшедшее по совпаде- нию. Действительно, каким образом бледное могло бы ^ возникнуть из образованного, если только образован- ное не оказалось бы по совпадению небледным или смуглым? Но бледное возникает из небледного, и не из всякого, а из смуглого или промежуточного между ^ ними, и образованное — из необразованного, однако не из всякого, а только из невежественного или про- межуточного, если есть что-либо промежуточное между тем и другим. Точно так же при исчезании вещь не переходит в первое попавшееся: например, бледное не переходит в образованное иначе как по совпадению, а переходит в небледное и не в любое [небледное], 5 а в смуглое или промежуточное; таким же образом и образованное, [исчезая, переходит] в необразованное, и притом не в любое [необразованное], а в невежест- венное или в промежуточное, если таковое между ни- ми имеется. Подобным же образом обстоит дело и во всех дру- гих случаях, так как не только простые вещи, но и сложные следуют тому же правилу — только это про- ю ходит незамеченным из-за того, что противоположные состояния не имеют названий. Ибо необходимо, чтобы все слаженное возникало из неслаженного и неслажен- ное из слаженного и чтобы слаженное исчезало в не- слаженности, притом не в любой случайной, а в про- тивоположной [прежней слаженности]. И нет никакой 15 разницы, говорим ли мы о ладе, или порядке, или о составе; очевидно, что рассуждение [во всех этих случаях] остается тем же. Но ведь подобным образом возникают и дом, п статуя, и любое прочее; а именно, дом возникает из [предметов], которые были не сло- жены, но каким-то образом разделены, а статуя п лю- ^ бой другой оформленный предмет — из бесформенного состояния; и каждый из этих предметов представляет какой-то порядок или соединение. Итак, если это правильно, то все возникающее бу- дет возникать и все исчезающее исчезать или из про- тивоположного, или в противоположное, или в проме- жуточное между ними. А промежуточные [вещи] со- стоят из противоположностей (например, цвета из 211 белого и черного); таким образом, все естественно воз- никающее будет пли [самими] противоположностями или [состоять] из противоположностей. До этих приблизительно пор идет с нами п боль- шинство прочих [философов], как мы сказали раньше: все они, полагая элементы и то, что ими называется началами, хотя и без [логического] обоснования, все- ^ таки говорят о противоположностях, как бы вынуждае- мые самой истиной. Различаются же они друг от дру- га тем, что одни берут [пары противоположностей] первичные, другие — вторичные, одни — более доступ- ные рассудку, другие же — чувству. (А именно, одни считают причинами возникновения теплое и холодное, другие — влажное и сухое, иные — нечетное и четное, 85 а некоторые — вражду и любовь, а все эти [противопо- ложности] отличаются друг от друга указанным обра- зом.) Поэтому они говорят в некотором отношении од- но и то же и одновременно различное: [по видимости] различное, каким оно и кажется большинству [из <89а них], [а по существу] одно и то же, поскольку оно аналогично, ибо они берут [противоположности] из одного и того же ряда, так как одни из противополож- ностей заключают в себе другие, другие же заключа- ются в них. Именно в этом отношении они говорят и одинаково, и по-разному, то хуже, то лучше: одни 5 п том, как было сказано раньше, другие о том, что [более доступно] чувству (ведь общее познается рас- судком, частное же — с помощью чувства, так как рас- судок имеет дело с общим, а чувство — с частным); на- пример, большое и малое [мыслятся] рассудком, ред- кое же и плотное [воспринимаются] чувством. Итак, to что начала должны быть противоположными — это ясно. 72 ГЛАВА ШЕСТАЯ Следуя .по порядку, надо сказать, существует ли два, три или большее число [начал]. Одного быть не может, так как противоположное пе одно. С другой стороны, и бесконечного множества [начал] быть не может, так как [в этом случае] су- щее будет непознаваемо. В каждом одном роде име- ется одна пара противоположностей, сущность же есть некий единый род^. И поскольку допустимо, что [су- щее состоит] из конечного числа [начал], лучше взят). 15 конечное число, как это делает Эмпедокл, чем беско- нечное; ведь [с их помощью] он считает возможным объяснить все то, что и Анаксагор с помощью беек» ночного числа. Кроме того, одни из противоположнос- тей первичнее других и иные возникают из других, например сладкое и горькое, белое и черное, начала же должны пребывать всегда. Итак, из сказанного ясно, что пе может быть ни 20 одного-единственного [начала], ни бесконечного мно- жества, если же число их конечно, то имеется некото- рое основание не полагать их только два: ведь тогда возникает трудность, каким образом плотное может естественным путем сделать что-либо редким или ред- кое — плотным. То же относится и ко всякой другой противоположности: ведь не любовь соединяет вражду и делает из нее что-нибудь и не вражда из любви, но ^ обе [действуют на] нечто иное, третье. А некоторые принимают еще большее число [начал] и из них стро- ят природу существующих [вещей]. Кроме того, если не положить в основу противоположностей какой-то особой природы, то может возникнуть еще и такое за- труднение: мы не видим, чтобы сущность какой-либо вещи составляли противоположности. Начало не долж- но быть тем, что сказывается о каком-либо подлежа- щем, иначе будет начало начал, ибо подлежащее есть начало и, по-видимому, оно первое сказуемого. Далее, ^ы утверждаем, что сущность не может быть противо- положна сущности. Каким же образом из не-сущностей могла бы возникнуть сущность? Или как не-сущность может быть первое сущности? Поэтому, кто считает и первое и второе рассужде- „; ния правильными, должен, если желает сохранить i;.\ оба, положить в основу нечто третье, как делают это 1в9ь утверждающие, что существует единая природа Все- ленной, например вода, или огонь, или что-нибудь про- межуточное между ними^. По-видимому, промежуточ- ное подходит сюда скорее, так как и огонь, и земля, 5 и воздух, и вода уже сплетены с противоположностями. Поэтому не без оснований поступают те, которые берут отличный от них субстрат ", а из прочих [физиков] те, которые берут воздух, так как воздух из всех дру- гих [стихий] меньше всего обнаруживает восприни- маемые чувствами различия; за ним следует вода. Од- нако все принимающие такое единое [начало] оформ- ляют его противоположностями, например плотностью ^ и разреженностью или большим и меньшим, а эти [противоположности], вообще говоря, сводятся, оче- видно, к избытку и недостатку (как было сказано раньше). По-видимому, и само мнение, что единое, из- быток и недостаток суть начала всех вещей, очень древ- него происхождения, только высказывалось оно по- разному: так, старые [философы] считали двойное [начало] действующим, ьдиное — страдательным; на- ^ оборот, некоторые из позднейших полагали скорее еди- ное действующим, а двойное страдательным. Таким образом, утверждение, что имеется три эле- мента, если рассматривать [вопрос] с помощью ука- занных и других подобных соображений, представляется имеющим некоторое основание, как мы уже сказали; но более трех — ни в коем случае. Ведь для того чтобы испытывать воздействие, достаточно одного [начала]; ^ если же при наличии четырех [начал] будет две [па- ры] противоположностей, то наряду с каждой из них должно будет существовать начало какой-то особой про- межуточной природы; а если две [пары] противопо- ложностей могут порождаться друг из друга, то одна из них будет излишней. Вместе с тем невозможно, чтобы существовало несколько первичных [пар] про- тивоположностей. Ибо сущность есть некий единый род 25 бытия, так что начала будут отличаться друг от друга только тем, что одно из них первично, а другое вторич- но, но не по роду их: ведь в одном роде всегда имеется лишь одна [пара] противоположностей и все [прочие] противоположности, по-видимому, сводятся к одной. Итак, очевидно, что не может существовать ни один- единственный элемент, ни больше двух или трех; решить же, два их или той, как мы сказали, очень трудно. 74 ГЛАВА СЕДЬМАЯ Так вот, мы скажем [по этому поводу] следующее, зо начав предварительно с вопроса о всякого рода воз- никновении, так как естественно изложить сначала об- щее и уж после этого рассматривать то, что свойствен- но каждой [вещи] в отдельности. Мы говорим: из одного возникает одно, из Друго- го — другое, имея в виду или простые [вещи], или сложные. Я говорю это вот в каком смысле. Человек ^ может становиться образованным, так же необразован- ное может становиться образованным или необразован- igoa ный человек — человеком образованным. Я называю простым становящимся человека и необразованное, простым возникшим — образованное, сложным — и воз- никшее и становящееся, когда, скажем, необразованный 5 человек становится образованным человеком. При этом в некоторых случаях говорится не только что возни- кает «вот это», но и «из вот этого», например из необ- разованного образованный, однако так говорится не во всех случаях: не «из человека стал образованный», а «человек стал образованным». Из становящегося, ко- торое мы называем простым, одно становится так, что ю оно остается таким же, другое не остается: именно, че- ловек, став образованным, остается человеком и суще- ствует, а необразованное и невежественное не остается ни просто, ни в сочетании. После этих различений, если взглянуть на все слу- чаи возникновения с нашей точки зрения, то из них можно будет уяснить, что в основе всегда должно ле- 15 жать нечто становящееся и оно если даже числом еди- но, то по виду не едино (выражения «по виду» и «по определению» я употребляю в одном смысле); ведь не одно и то же быть человеком и быть невеждой. И одно из них остается, другое не остается; именно то, чему нет противолежащего, остается (человек остается), а необразованное и невежественное не остается, так 20 же как не остается сложное, [состоящее] из обоих, на- пример невежественный человек. Выражение же «воз- никает из чего-нибудь», а не «становится чем-нибудь» применяется скорее к тому, что не остается, например ^з невежды возникает образованный, а из человека нет. "Р^см, и по отношению к остающемуся говорится иногда так же: мы говорим «из меди возникает статуя», 25 а не «медь становится статуей». Однако по отпошонию к ТОМУ, что возникает из противолежащего и неоста- ющегося, говорится и так и так: «из этого становится то» и «это становится тем» н «из невежды» и «невежда становится образованным». Поэтому и о сложном гово- рят так же: и «из невежественного человека», и «неве- зо жественный человек становится образованным». Так как [слово] «возникать» употребляется в раз- личных значениях и некоторые вещи не возникают просто, а возникают как нечто определенное, просто же возникают только сущности, то очевидно, что во всех других случаях [помимо сущностей] в основе должно лежать нечто становящееся: ведь и количество, и ка- 35 чество, и отношение к другому, и «когда», и «где» воз- никают лишь при наличии некоего субстрата, так как одна только сущность не сказывается о другом подле- 1эоь жащем, а все прочие [категории сказываются] о сущ- ности. А что сущности и все остальное, просто сущест- вующее, возникают из какого-нибудь субстрата, это становится очевидным при внимательном рассмотре- нии. Всегда ведь лежит в основе что-нибудь, из чего [происходит] возникающее, например растения и жи- вотные 113 семени. Возникают же просто возникающие [предметы] или путем переоформления, как статуя из меди, или путем прибавления, как растущие [тела], или путем отнятия, как фигура Гермеса из камня, или путем составления, как дома, или же путем качествен- ного изменения, как [вещи], изменяющиеся в отноше- нии своей материи ^. Очевидно, что все возникающие таким образом [предметы] возникают из того или *" иного субстрата. Из сказанного, таким образом, ясно, что все возникающее всегда бывает составным: есть нечто возникающее и есть то, что им становится, и это последнее двоякого рода: или субстрат, [подлежащее], или противолежащее. Я имею в виду следующее: про- тиволежит — необразованное, лежит в основе — чело- век; бесформенность, безобразность, беспорядок есть противолежащее, а медь, камень, золото — субстрат. Очевидно, таким образом, если существуют причины и начала для природных вещей, из которых как первых [эти вещи] возникли не по совпадению, но каждая соответственно той сущности, по которой она именует- go ся, [то следует признать, что] все возникает из лежа- щего в основе субстрата и формы. Ведь образованный, человек слагается некоторым образом из человека и из образованного, так как ты сможешь разложить опреде- ление [образовакного человека] на определения тех двух. Итак, ясно, что возникающее возникает из ука- занных [начал]. Субстрат по числу един, по виду же двойствен. (А именно, человек, золото и вообще исчислимая мате- 2.-, рня — все это скорее некий определенный предмет, и возникающее возникает из него не по совпадению, ли- щенность же и противоположность имеют случайных характер.) Форма же, с другой стороны, едина, как, например, порядок, образованность или что-либо иноо из такого рода предикатов. Поэтому можно говорить, что имеются два начала, но можно — что и три; далее, go с одной стороны, о них можно говорить как о противо- положностях — таких, например, как образованное и невежественное, или теплое и холодное, или слаженное и не слаженное, с другой же — нет, так как противопо- ложности не могут воздействовать друг на друга. Раз- решается же [эта трудность] тем, что субстрат есть нечто иное, а это [иное] не противоположность. Таким „д образом, с одной стороны, начал пе больше, чем проти- воположностей, а если выразить числом, то два, с дру- гой же стороны, их не вполне два, а три, так как им igii присуще разное: ведь это разные вещи — быть челове- ком и быть необразованным, быть бесформенным и быть медью. Итак, сколько начал имеется у возникновения при- родных [тел] и каковы они — сказано; ясно также, что что-нибудь должно лежать в основе противоположно- 5 стеи и что противоположпых [начал] должно быть два. Но в другом отношении это не необходимо: ведь доста- точно, если одна из противоположностей будет вызы- вать изменение своим отсутствием или присутствием. Что касается лежащей в основе природы, то она позна- ваема по аналогии: как относится медь к статуе, или Дерево к ложу, или материал и бесформенное [веще- щ ^тво] еще до принятия формы ко всему обладающему формой, так и она относится к сущности, к определен- ному и существующему предмету. Итак, одно начало — этот [субстрат] (хотя он не так един и существует не в том смысле, как определенный предмет), другое же — определение и, кроме того, противоположное ему — ли- ™^""°^ь^. Выше было сказано, в каком смысле этих