КНИГА СЕДЬМАЯ (Н) 1(1). А теперь, исходя из другого принципа', надо ^ казать, что существует три вида такого, чего избе- ают в нравах: порок, невоздержность, зверство (kakia, krasia, theriotes). Что противоположно первому и вто- юму, ясно, ибо одно мы зовем добродетелью, а дру- ое — воздержностью, зверству же более всего подо- ает противопоставить ту добродетель, что превыше ;ас,— как бы героическую и божественную (так и Го- ^ lep сочинил слова Приама о Гекторе, что он-де был есьма добродетелен: Так, не смертного мужа казался он сыном, но бога!) .^ 'ак что, если, как говорится, при избытке добродетели .з людей становятся богами ^ то, очевидно, именно та- ой склад [души] противоположен зверскому, и, как ^ верю не свойственны ни порочность, ни добродетель, ак не свойственны они и богу, но [у него] есть нечто, .енимое выше добродетели, а у [зверя] — некий род нрава], отличный от порочности. Но как человек редко бывает «божественным» сравним это с обычным обращением лаконцев: когда ни кем-то восхищены чрезвычайно, они говорят «бо- <еский муж»^), так редко встречается среди людей звероподобный, причем главным образом среди вар- gg эров, да еще рождаются такими из-за болезней и РОДСТВ; и мы клеймим этим [словом] тех между людь- м, кто от порочности преступает [всякую] меру. Но об этой наклонности нам надо будет упомянуть озже, а о порочности было рассказано ранее, [теперь gg ^] надо сказать о невоздержности, изнеженности Bialakia) и избалованности, (tryphe), с одной сторо- ^ и о воздержности — с другой. Дело в том, что ни °т, ни другой склад [души] нельзя представлять ни ц^ь ^Д^твенным соответственно с добродетелью или ис- "Р^иностью, ни отличным по роду ^ Как и в других случаях, [нам} нужно изложить, что людям кажется, и, разобрав сначала спорные вопросы, показать таким' в образом по возможности все заслуживающие вниманиЩ мнения (ta endoxa) об этих страстях, а если не [все], то большую их часть и самые главные, ибо, когда сложности будут разрешены и мнения, заслуживаю- щие внимания, отобраны, тогда, видимо, и [предмет}' показан достаточно. 2. Принято считать, что воздержность (egkrateia) и выдержанность (karteria) относятся к числу вещед добропорядочных и достойных похвал, а невоздерж' ie ность и изнеженность — к числу дурных и осуждаетиыдд и «воздержный»—это то же, .что «придерживающирс^ расчета» (emmerietikos toi logismoi), а «невозде^як^ ный»—«отступающий от расчета» (ekstatikostoylqgis-' moy) ^ И если невоздержный, зная, что [пост-удвет] дурно, тем не менее поступает [так] под влиянием страсти, то воздержный, зная, что Jero] влечения дур^ l ны, не следует им благодаря [рассуждению (dia teni logon). И с одной стороны, благоразумного признают'^ воздержным и выдержанным, а с другой — по мнеиик»^ одних, [воздержный и выдержанный] благоразумвЖ^ во всех отношениях, а по мнению других — не во всех.} i 15 и если одни смешивают распущенного с невоздержным j и невоздержного с распущенным, то другие их разди-* •? чают". О рассудительном же иногда говорят, чтоо^"^ невоздержным быть не может, иногда — что иные, бУ^1 дучи рассудительными и одновременно изобретатель- ными, невоздержны. И наконец, говорят о невоздерж- 20 ных в порыве ярости, [в жажде] почестей и наживьь Вот что, стало быть, говорится обычно. ' i ":• 3(11) '. Пожалуй, возникнет вопрос, как [можно)») имея правильные представления, вести невоздержнуя^ [жизнь]. По этому поводу некоторые говорят, чтя; «знающий» (epistamenos) не способен быть [невоэ-j держным], ведь нелепо, по мысли Сократа, если, нв^ смотря на имеющиеся у человека знания (epist6mt enoyses), верх [в нем] одерживает нечто иное и та 25 екает [его за собою], как раба. Сократ ведь вообп отстаивал разумность (logos) так, словно невоздерж ности не существует: никто, дескать, не поступает преки тому, что представляется наилучшим, a [t 192 поступает, то] только по неведению ^ В таком виде это учение явно противоречит очевидности, и надо исследовать [вопрос] о страсти: если она [бывает] по неведению, то что это за неведение такое [?] Ведь по- нятно, что ведущий невоздержную [жизнь] все же не думает [так жить], прежде чем оказался охвачен ^ страстью. Некоторые в одном соглашаются с [Сократом], а в другом нет, а именно: соглашаются, что ничего нет выше знания; но что никто не поступает вопреки то- му, что показалось наилучшим, не соглашаются. И по- тому они утверждают, что невоздержный одержим (krateisthai) удовольствиями как имеющий не знание, g^ а только мнение. А если это в самом деле только мне- ние и не [точное] знание и если удовольствию и страсти противодействует не четкое представление, nwa а смутное, как у нерешительных, то можно посо- чувствовать тому, кто не придерживается (me me- nein) этих [мнений и представлений] перед лицом сильных влечений '°. Но испорченным не сочувст- вуют, так же как всему прочему, что достойно осуж- дения. Тогда рассудительность, может быть, противостоит [влечению]? Ведь она в нас—самое сильное". Но 5 [такое предположение] нелепо: ибо тогда один и тот же человек будет одновременно рассудительным и не- воздержным, между тем никто, пожалуй, не станет утверждать, что рассудительному свойственно по соб- ственной воле совершать самые дурные поступки. Кро- ме того, прежде уже было показано ^, что рассудитель- ный как имеющий дело с последними данностями есть [человек] поступков (praktikos), обладающий и Другими добродетелями. Далее, если быть воздержным — значит иметь силь- ю ные и дурные влечения, то ни благоразумный не будет воздержным, ни воздержный — благоразумным, потому что благоразумному не свойственно иметь ни чрезмер- ных, ни дурных влечений; а если влечения полезны, склад [души], который препятствует следовать им,— ДУрной склад; таким образом, не всякая воздержность оказывается чем-то добропорядочным. Но если влече- ir. ния слабые и не дурные, [в воздержности] нет ничего впечатляющего, а если они дурные, но слабые, то — ничего великого. 7 Аристотель, т. 4 f вать?», потому что если бы человек совершал поступи ки по убеждению, то, будучи переубежден, он пере^ стал бы так поступать, в данном же случае убеждеад ный <в одном) он, тем не менее, поступает по-другому^ И наконец, если невоздержность и воздержное' могут относиться ко всему, кто же тогда будет нево держным во всех отношениях, [т. е. в безусловж смысле слова] (haplos)? В самом деле, никто не i делен всеми [видами] невоздержности в совокупное а между тем мы говорим, что некоторые безуслоя 5 невоздержны. 4. Таковы, стало быть, определенные [логические] затруднения, которые тут возникают. Одни из них дадо отбросить, а другие сохранить, ибо разрешение [логического] затруднения — это обнаружение [истины]. (III). Прежде всего, конечно, надо рассмотреть, сознательно (eidos) или нет [поступает невоздерж- ный], и если сознательно, то в каком смысле; затем, в каких вещах следует полагать человека невоздерж- ю ным и воздержным, т. е. в любых ли удовольствиях и страданиях или [только] в известных, [строго] опреде- ленных вещах, а кроме того, одно ли и то же быть воз- держным и выдержанным, или это разные вещи? Соответ- ственно надо рассмотреть и другие [вопросы], которые тесно связаны с настоящим исследованием (the6ria) ^. Начало нашего рассмотрения (skepsis) — [вопрос о том], различаются ли воздержный и невоздержный по 15 тому, с чем они имеют дело, или по тому, как они к этому относятся, иными словами, является ли чело- век невоздержным только потому, что невоздержен в отношении совершенно определенных вещей, или не поэтому, а по тому, как он к ним относится, или же и не по этому [тоже], но в силу того и другого вместе. Следующий вопрос: ко всему ли относится невоздерж- ность и воздержность или нет? Дело ведь в том, что невоздержный в безусловном смысле слова невоздер- 20 жен не во всем, но как раз в том, в чем невоздержен распущенный; однако и не от того он невоздержен, что просто имеет дело с этими вещами, [т. е. не в без- условном смысле слова] (ибо тогда невоздержность была бы тождественна распущенности), но от того, что имеет с ними дело вполне определенным образом. Ведь если распущенного толкает сознательный выбор, так как он считает, что нужно всегда преследовать не- посредственное удовольствие, то невоздержный так не Думает, но преследует [все-таки то же самое]. 5. Для нашего рассуждения не важно, что невоз- Доржную жизнь ведут вопреки истинному мнению, а не 25 вопреки знанию, ведь некоторые из тех, у кого есть ^и^ния, не сомневаются, а, напротив, думают, что их знания точны. Поэтому, если [скажут, что те], кто имеют лишь мнения, из-за слабой уверенности скорее, ^^ли те, у кого [твердые] знания, поступают во- 7" ^ дреки своим представлениям [о должном], то окаже] ся, что никакой разницы между знанием и мнением нет1 go В самом деле, иные ничуть не менее уверены в том^ о чем имеют мнение, нежели в том, о чем имеют зна-» ние. Гераклит ясио это показывает '^. Но поскольку мы говорим «знать» в двух смыс-i аах: «знает» говорят и о том, кто, обладая знанием^ не применяет его, и о том, кто применяет (khr5me-l nos),—различие окажется между поступками вопрекдд должному у обладателя знания, который его не примет зэ няет, и обладателя знания, который его применяет (theoron), именно это последнее нелепо, а не [то, что так поступают] без применения [знания] '^. ^а Далее, коль скоро посылки б.ывают двух видов i^_ ничто не мешает, имея обе, поступать вопреки зна-^ ник), а именно применять знание общей посылки, а частной нет; между тем поступки — это частные слу- чаи. Более того, может быть различие и внутри [зна- ния] общего, ибо оно может относиться к самому1 5 [действующему лицу], а может к предмету, например^ [знание], что «всякому человеку полезно сухое»^ [предполагает и знание], что сам я—человек или что1 такое-то качество — сухость. Однако, имеет ли данная1 вещь данное качество, человек либо не знает, либо Hej употребляет [свое знание] в дело. При том и другом^ способе [знать] разница будет столь громадной, 4T»j не покажется странным, если [человек ошибается]^ обладая знанием только в одном из смыслов; удивит 1» тельно, если [он это делает], обладая им иначе '^ 1 Кроме того, людям дано также обладать знанием^ способом иным по сравнению с только что назвапным..1 Действительно, в обладании (to ekhein) [знанием] 6031 применения мы видим уже совсем другое обладание^ (hexis), так что в каком-то смысле человек знание^ обладает, а в каком-то не обладает, как, скажем, спя-1 щий, одержимый и пьяный ^. Однако именно таково is состояние (hoyt6 diaUthentai) людей, охваченных стра-1 стямн. Ведь порывы ярости, любовные влечения и ue-j которые [другие] из таких [страстей] весьма заметное влияют на тело, а у некоторых вызывают даже поме-1 щательство. Ясно поэтому, что необходимо сказать: ие- воздержные имеют склад (ekhein), сходный с [состоя- нием] этих людей. Если высказывают суждение, ис х.одящее из знания, это отнюдь не значит, что HI д^дадают, ведь и охваченные страстями проводят дока- ^ дд-рельства и произносят стихи Эмпедокла; начинаю- щие ученики даже строят рассуждения без запинки, 11о еще и без всякого знания, ибо со знаниями нужно срастись, а это требует времейи. Так что высказывания двддей, ведущих невоздержную жизнь, нужно представ- лять себе подобными речам лицедеев. II наконец, на причину невоздержности можно по- смотреть еще и с точки зрения естествознания^. Одно 25 мнение, [т. е. посылка], касается общего, другое—ча- стного, где, как известно, решает чувство. Когда же из этих двух [посылок] сложилось одно [мнение], то при [теоретической посылке] необходимо, чтобы душа высказала заключение, а при [посылках], связанных с действием (poietikai),— чтобы тут же осуществила его в поступке. Например, если «надо отведывать все сладкое», а вот это—как один какой-то из частных за [случаев] — сладкое, то, имея возможность и не имея препятствий, необходимо тотчас осуществлять соответст- вующий поступок. Итак, когда в нас присутствует общая посылка, запрещающая отведывать сладкое, и .[общая] посылка, что «все сладкое доставляет удоволь- ствие», и [если перед] нами нечто сладкое (а это последнее и оказывается действенным), то, окажись у нас влечение [к удовольствиям], тогда одно гово- рит, что этого надо избегать, но влечение ведет за собою, ибо каждая из частей души способна привести [нас] в движение. Таким образом, выходит, что невоз- 35 держную жизнь ведут, в каком-то смысле рассуждая и Н47ь имея мнение, которое само по себе не противоречит (разве только по случайности) верному суждению, ибо противоречит ему влечение, а не мнение^. Так что и по этой причине тоже звери не невоздержны, так как не имеют общих представлений, но только 5 образы (phantasia) и память об отдельных [пред- метах] . Как устраняется неведение и к невоздержному воз- вращается его знание, объясняет то же самое учение, которое [истолковывает состояние] опьяненного и спя- щего, и для состояния (pathos) [невоздержности] оно не является особенным; слушать это [учение] надо У природоведов (physiologoi). Поскольку же конечная посылка [умозаключения] — ^то и мнение о воспринимаемом чувствами, и [сила], ю в чьей власти находятся поступки, а одержи страстью либо не знает этой посылки, либо знает, так, что это знание, как было сказано, означает знание, а только повторение слов, так же как пьящ [бормочет стихи] Эмпедокла; поскольку [далее] i следний член силлогизма не имеет обобщающего смы( и, по-видимому, не является в отличие от обобв^ ния, [т. е. обобщающего члена], научным (epistemoc kon), то, похоже, получается как раз то, что хотел .Д 15 казать Сократ ^. Дело в том, что страсть не возник» в присутствии знания, которое считается научным собственном смысле слова (kyrios episteme), и это зн пие не увлекается силою страсти; страсть возпикае„ когда в нас присутствует [только] чувственное знанщ Итак, пусть достаточно сказано о том, сознателы или несознательно и в каком смысле сознательно мой но вести невоздержную жизнь. 20 6 (IV). Вслед за этим надо сказать о том, сущее вует ли невоздержный во всех отношениях [и в бе условном смысле слова], или же все [невоздержш невоздержны только] частично, и если [невоздержн1 во всех отношениях] существует, то с чем он име« дело. Ясно между тем, что воздержные и выдержаннь так же как невоздержные и изнеженные, проявляют в отношении к удовольствиям и страданиям ^. Ко. скоро из того, что доставляет удовольствие, одно 25 вещи необходимые, а другое само по себе заслуж вает избрания, но допускает нарушение меры, приче< необходимое относится к телу (под этим я имею виду то, что связано с пищей и любовной потре< ностью, и подобные телесные [надобности], с KOTORI ми мы соотнесли распущенность и благоразумие), а 41 является не необходимым, заслуживает избрания са» зо по себе (я имею в виду, например, победу, почет, (х гатство и тому подобные блага и удовольствия),- [коль скоро все это так], тогда тех, кто [в вещах, до стойных избрания], вопреки заключенному в не самих верному суждению нарушают меру, мы не назя ваем невоздержными во всех отношениях, но утоя няем: «невоздержные в отношении к имуществу», иЯ «к наживе», или «к почестям», или «в порыве ярости* но не [говорим] без уточнений, потому что эти люл отличаются от [невоздержных в необходимых вещах] называются невоздержными в силу сходства. (Сравним з, это с победителем Олимпийских игр по имени Человек. В самом деле, в случае с ним общее понятие «человек» щ&а мало отличалось от собственного имени, но все же от- личалось. ^) И вот подтверждение: невоздержность [в общем смысле] осуждают не только как недомыслие, но и как известную порочность или в общем, или в част- ном смысле, [тогда как] никого [из невоздержных] в других отношениях так, [т. е. как порочных], не [осуж- дают] . Из тех, кто имеет дело с телесными усладами 5 (в связи с ними мы говорим о благоразумном и распу- щенном), тот, кто не по сознательному выбору, но вопреки и ему, и мысли, ищет чрезмерных удовольст- вий II избегает страданий, голода, жажды, жары и холода и всего, что бывает от осязания и вкуса, име- ю нуется невоздержным без уточнений (дескать, в та- ком-то отношении, например в гневе), а просто вооб- ще невоздержным. Подтверждение такое: изнеженным считают за отношение к этим [удовольствиям и неудо- вольствиям], но не за отношение к одному из тех, [не телесных удовольствий]. И по этой причине мы почти отождествляем невоздержного и распущенного, так же как воздержного и благоразумного (но никого из тех [других] ^), потому что они имеют дело с од- 15 ними и теми же (в известном смысле) удовольствия- ми it страданиями. Но хотя [распущенный и невоз- держный] проявляются в отношении к одному и тому же, они это делают не одинаково, а один по сознательному выбору, другой нет. Вот почему мы, скорее, назовем распущенным то- го, кто, не испытывая влечения или испытывая его слабо, преследует чрезмерные удовольствия и избегает [даже] умеренных страданий, нежели назовем так того, кто делает это по сильному влечению ^. Что же 20 в самом деле натворит первый, появись в нем к то- ^У же юношески [страстное] влечение и сильное стра- дание из-за нужды в необходимых вещах? Однако среди влечений и удовольствий существуют ^Kiie, что по роду относятся к вещам прекрасным и Доброкачественным (ибо, согласно делению, произве- 25 Денному ранее ", среди вещей, доставляющих удоволь- ствие, иные по природе достойны избрания, другие им ^Р"т11воположны, третьи находятся посредине), напри- мер имущество п прибыль, победа и почет. По повод всего — и этих вещей, и лежащих посредине — люд< осуждают не за то, что они испытывают их воздейс'„ вие, питают к ним влечение и любовь, но за то, кц они это делают, а именно за то, что нарушают мер^ Вот почему осуждаются и те, кто вопреки [верному суждению либо воздерживаются от чего-то прекрасв go го по природе и благого, либо [вопреки суждении преследуют это, как, например, те, кто больше, 418 нужно, хлопочут о почете или о детях и родителя ибо хотя это тоже относится к благам и, кто хлопо чет об этом, заслуживает похвалы, однако и тут бы вает своего рода чрезмерность (если, скажем, как Нио, ба, спорить с богами или относиться к отцу, как Са^ J)4sb тир, прозванный отцелюбом, так как считали, что oi ведет себя слишком глупо ^); ввиду сказанного в эток [все-таки] нет никакой порочности, потому что cai по себе каждый такой предмет влечения относится к вещам по [своей] природе достойным избрания а дурными и такими, которых избегают, являются из-, лишества в этом. Соответственно пет и невоздержности^ а коль скоро невоздержность не только нечто избегает мое — это еще и одна из тех вещей, которые осуждав ются — и все-таки в силу сходства страсти мы даже здесь говорим о невоздержности, уточняя в каждом отдельном случае, в чем невоздержность, так же каи «плохой врач» и «плохой лицедей» мы говорим о че- ловеке, которого не назвали бы «плохим» (kakos) без- относительно. И вот как здесь мы не [обходимся беа уточнения], потому что каждая из этих [«порочно-^ io стей»] означает не собственно порочность (kakia), Hoj подобна ей по соответствию ^, так, очевидно, и в слу-* чае с невоздержностью и воздержностью нужно подрав зумевать (hypolepteon) только ту невоздержность flj ту воздержность, что имеют отношение к тому же, чтв благоразумие и распущенность. А в связи с яростьвд мы употребляем эти слова только из-за сходства [стра- сти], и потому говорим «невоздержный», уточняя^ «в порывах ярости», так же как: «в често[любии]»# «в наживе». (15 (V)- Если некоторые вещи доставляют удовольст вие по природе в разных смыслах: одни—в безуслов ном, другие — в зависимости от рода животных и л» дей, а [некоторые доставляют его не по природе], одно—в силу уродств, другое—в силу привычек, третье — по испорченности естества, [или природы], то и для каждого из названных случаев тоже можно обнаружить наиболее близкие им склады [души]. Последние же я называю звероподобными складами, на- зд пример: существо женского пола, о котором рассказы- вают, что оно, взрезав беременных, пожирает детей; или тех, кто наслаждаются (как рассказывают о не- которых из дикарей, живущих у Понта) сырым или человеческим мясом; или тех, кто одалживают друг другу детей для праздничной трапезы; или то, что рас- сказывают о Фалариде ^. Это склады звероподобные, другие возникают вслед- ц ствие болезней (причем у некоторых от помешатель- ства, как, например, у человека, принесшего в жертву и съевшего свою мать, или у раба, съевшего печень товарища по рабству), и, наконец, бывают [состоя- ния] как бы болезненные или от [дурных] привычек, как, например, привычка выдергивать волосы и грызть ногти, а также уголь и землю, добавим к этому лю- бовные наслаждения с мужчинами. Ведь у одних это бывает от природы, у других — от привычки, как, па- зц пример, у тех, кто с детства терпел насилие. Тех, у кого причиной [известного склада] является приро- да, никто, пожалуй, не назовет невоздержным, как, например, женщин за то, что в половом соединении не они обладают, а ими, [как и невоздержным владеет влечение] ^; соответственно обстоит дело и с теми, кто находится в болезненном состоянии из-за привычки. Итак, каждое из этих состояний, подобно зверству, ц^а находится за пределами порочности. Если состояние таково, то уметь держаться или быть одержимым (kratein е krateisthai) не означает [воздержности и соответственно] невоздержности в об- Щем смысле, но [невоздержность только] в силу [внеш- ^го] сходства, подобно тому как человека, чье со- стояние в порыве ярости имеет вид этой страсти, не следует называть невоздержным. Ведь всякая чрезмерность и в безрассудстве, и в & ^РУ^ости, и в распущенности, и в злобности либо зве- роподобная, либо болезненная. А именно, если чело- век по природе таков, что всего боится, даже если ^шь зашуршит, он труслив звероподобной трусостью, ^ если испугался куницы, то от болезненного [страха именно перед этим зверем]. Что до безрассудных, lo одни из них, будучи от природы неспособны рассчиты^ вать (alogistoi) и живя только чувством, звероподо& 11Ы (как, например, некоторые племена далеких вар- варов), а другие из-за болезней (например, эпилепсии и помешательства) имеют болезненный [склад души] j Можно обладать одним из этих [свойств, складов^ или качеств], только временно, но не быть им одер^ Жимым [всегда]; я имею в виду возможность того, что некий Фаларид сдержится, испытывая влечение по^ is жрать ребенка или насладиться нелепой любовью ^j А можно и быть одержимым, а не только иметь [склон-» ность]. Словом, подобно тому, как испорченность, ког^ да она соответствует [природе] человека, определяется как испорченность в безусловном смысле, а когда она с уточнениями «звероподобная» или болезненная, кан безусловная не определяется, подобно этому, очевидно, что одна невоздержность может быть зверской, другай болезненной, но невоздержность в безусловном, [или^ до общем], смысле соответствует именно человеческой.^ распущенности. 7. Ясно, таким образом, что невоздержность и воз- держность касаются только того, чего касаются рас пущенность и благоразумие, и что разным видам этог соответствуют разные виды невоздержности, называе мые так переносно и не в безусловном смысле. (VI). Давайте уясним себе (the^resomen), что не 25 воздержность в порыве ярости (peri toy thyrnoy) ме нее позорна, нежели невоздержность во влечениях ^ Ведь похоже, что порыв в какой-то мере слушает [го лос] суждения, [т. е. разума], но недослышит, Kaitj торопливая прислуга, что выбегает вон, не дослушав^ что говорят, а потом, исполняя поручение, допускает промах, и как псы, что начинают лаять, едва послы-^ шится шорох, не рассмотрев, не свой ли. Вот так щ зо порыв из-за горячности и поспешности его природй-j бросается мстить, уловив что-то, но не услышав при-ц каза. В самом деле, [рассуждение или воображение (phantasia) объяснило ему, что его оскорбляют ила что им пренебрегают, и он, словно бы придя к заклю чению, что в таком случае надо наступать, тут же на чинает злиться. А влечение, едва только [рас] сужде 35 ние или чувство скажут, что [нечто] доставляет уда вольствие, бросается к усладам, так что порыв в ка- ц^), ком-то смысле следует за суждением, а влечение нет. Д значит, оно позорнее, ведь кто невоздержен в по- рыве ярости, как-то подчиняется суждению, а тот дру- гой — влечению, а не суждению. Кроме того, следование естественным стремлениям вызывает больше сочувствия, раз уж больше его вы- g зывает следование даже влечениям, если они общи всем, и в той мере, в какой они общи. Порыв ярости и злость более естественны, чем влечения к излишест- вам и вещам, не являющимся необходимыми. [Вспом- ним], например, [сына], который, защищаясь [в де- ле] о побоях, нанесенных отцу, сказал: «Ведь и он [бил] своего [отца], и тот—своего»,—и, указав на ю [собственного] ребенка: «И этот [побьет] меня, когда возмужает,—так уж у нас в роду»; и [отца], которого сын волок [за собою] и который приказал ему оста- новиться в дверях, потому что и он сам доволакивал- де [своего] отца до этого места ^. Кроме того, чем больше злого умысла, тем больше неправосудности. А между тем ни порывистый, ни порыв не способны злоумышлять — они действуют от- ^ крыто. Зато влечение — словно Афродита, о которой говорят: «рожденная на Кипре кознодейка»— и о [ее] .«узорчатом поясе» Гомер: [... в нем заключались] Льстивые речи, не раз уловлявшие ум и разумных. ^ Так что если эта невоздержность влечений действи- тельно более неправосудна и позорна, чем та, что ска- зывается в порыве ярости, то именно она есть невоз- держность в безусловном смысле слова и в каком-то ш смысле порочность. Далее, никто не ведет себя нагло (hybridzei), при этом страдая; а действуя в гневе, всякий испытывает страдание, тогда как наглец (hybridzon), напротив, дей- ствует с удовольствием ^. Итак, если больше неправосудности в том, на что гневаться наиболее правосудно, то и в невоздержности из-за влечения [больше неправосудности, чем в не- воздержности из-за порыва ярости], ибо в порыве ярости нет наглости (hybris). Ясно поэтому, в каком смысле невоздержность, свя- занная с влечением, более позорна, чем невоздерж- а,-, ность, связанная с порывом ярости, а также что во» держность и невоздержность относятся к телесны» влечениям и удовольствиям. Осталось понять, ка^ кая между ними [ — удовольствием и влечением — Ц разница. • В самом деле, как уже было сказано в начале ^,j одни из [влечений] человеческие и естественные ка^^ по роду, так и по степени, другие — звероподобный^ so третьи же [обусловлены] уродствами и болезнями^ Благоразумие и распущенность связаны только с пе^-1 вым (видом влечения]. Вот почему мы не называем^ зверей ни благоразумными, ни распущенными иначе,1 как в переносном смысле,— у них ведь нет ни созна-1 тельного выбора, ни расчета—и, еще в случае, если1 один какой-то род животных в целом отличается oij 85 другого наглостью, буйством и обжорством, но это от-1 Чъва ступления от природы, так же как среди людей — по-j мешанные ^. Зверство менее [дурно], нежели порочность, но бо- j лее страшно, ибо лучшая часть души [у зверей] не? развращена (оу diephthartai), как у [порочного] чело-j века, а отсутствует. Это похоже на сравнение неоду-j шевленного и одушевленного по степени порочности» •;' в Ведь безвреднее всегда бывает дурное качество того, 1 что не имеет в себе источника [действия], а ум — [та-1 кой] источник (так что это очень похоже на сравнение J неправосудности с неправосудным человеком: большим , злом в одном смысле будет одно, в другом—другое),- ведь порочный (kakos) человек натворит, наверное, в - тысячу раз больше зла (kaka), чем зверь ^. ' ie 8 (VI 1). В обращении с удовольствиями и страда-' ниями, а также с влечениями и избеганиями, обусловь ленными' осязанием и вкусом, [и] по отношению к ко-' торым ранее были даны определения распущенности^ II благоразумию, можно иметь такой [склад], что уступа пает даже тем [влечениям и удовольствиям], над кои-1 ми большинство возвышается, а можно одержать верЦ даже над теми, коим большинство уступает. EcJilj [уступчивость и способность одерживать верх] свя^ заны с удовольствием, то [обладатель первого склалаЦ невоздержный, а [обладатель второго] — воздержные если же то и другое связано со страданием, то первый^ 1й изнеженный, а второй выдержанный. [ДушевныйЦ склад подавляющего большинства людей занимает про- межуточное положение, хотя бы они больше были склонны к худшим [складам душа]. Поскольку некоторые из удовольствий необходимы, а другие нет или же необходимы до определенной сте- пени, в то время как излишества [и недостатки удо- вольствия] не необходимы, и поскольку с влечениями и страданиями дело обстоит сходным образом, то че- ловек, который ищет излишеств в удовольствиях или излишне, ^ или [ищет их] по сознательному выбору, 20 т. е. ради самих [излишеств], но отнюдь не ради чего- то другого, что из этого получается,—такой человек и есть распущенный. [Распущенный, а буквально —«не- обуздываемый»], с необходимостью не склонен к рас- каянию, а следовательно, он неисцелимый, ведь имен- но не способный к раскаянию неисцелим. Кто недостаточно ищет удовольствий, противополо- жен распущенному ^, кто находится посредине, бла- горазумен. Соответственно распущен тот, кто избегает телесных страданий не потому, что уступает [силь- ному влечению к удовольствию], а по сознательному выбору. Из тех, в ком сознательного выбора нет, од- 25 пого ведет удовольствие, а другого — то, что он избе- гает страдания от влечения, значит, между ними есть разница. Любому, пожалуй, тот покажется худшим, кто совершает какой-нибудь постыдный поступок, не ис- пытывая влечения или испытывая его слабо, а не тот, кто испытывает сильное влечение, так же как, если человек бьет, не будучи в гневе, [он представляется худшим], нежели тот, кто бьет в гневе. Что бы он де- за лад, право, будь он охвачен страстью?! Именно поэто- му распущенный хуже невоздержного ^. Из названных [выше складов души] ^ последний представляет собою скорее вид изнеженности, а [обла- датель другого] — распущенный. Воздержный противо- положен невоздержному, а изнеженному — выдержан- ный, ибо выдержка (to karterein) заключается в том, чтобы противостоять, а воздержность — в том, чтобы 35 сдерживаться (to antekhein), а между тем «противо- стоять» и «сдерживаться»—разные вещи, так же как «не уступать» и «побеждать»; вот почему воздерж- ность—это что-то такое, что больше заслуживает из- "ранця, чем выдержанность. - и Если человеку недостает. [сил противиться] топ чему большинство противится и с чем справляются, ( изнежен и избалован, ибо избалованность — это твг разновидность изнеженности. Такой человек волоч1 плащ ^, чтобы не пострадать от усилия его подтянут а и изображает недужного, и хотя похож на жалкор не думает, что жалок. С воздержностью и невоздержностью дело обстоя сходным образом. В самом деле, не удивительно, есл человек уступит сильным и чрезмерным удовольствия» или страданиям; напротив, он вызывает сочувствие» если противится им так, как укушенный змеей Филок^ in тет у Феодекта, или как Керкион в «Алопе» Каркина^ или как те, что, пытаясь сдержать смех, разражаются взрывом хохота, как случилось с Ксенофантом ^. Удив- ляет, причем не вызывает сочувствия, если челове1 уступает и не может противиться таким вещам, кото- рым большинство способно противостоять, причем этс не обусловлено ни его природой, передающейся по на-; следству, ни болезнью, как, например, наследственная 15 изнеженность царей скифов ^, ни, [наконец], такими] [причинами], по каким женский пол уступает муж^ скому. Ребячливый (paidiodes) тоже считается распущея-j ным, но в действительности он изнеженный. Вед^ ребячьи забавы, [развлечения] (he paidia) — эт^ расслабление, коль скоро это отдых, а ребячлив вый относится к тем, кто преступает меру {ц отдыхе] ". , С одной стороны, невоздержность —это опрометчи-и 20 вость, а с другой — бессилие. В самом деле, одни, првм, нявши решение, из-за страсти [бессильны] его придеру живаться, а других страсть увлекает за собою, потому что они не приняли [никаких] решений. Между тем^ некоторые благодаря предчувствию и предвидению щ приведя себя и свой рассудок (logismos) в бодрую го<1 товность — подобно тому как, пощекотавши себя, н< 25 чувствуют щекотки — не поддаются ни страсти от удо- вольствия, ни страсти от страдания. Опрометчивое невоздержностью прежде всего [страдают] резкие^ и возбудимые (melagkholikoi): одни второпях, дру-1 гие в неистовстве не дожидаются [указаний] суж^ дения, потому что воображепие легко увлекает их собою ". 208 9 (VIII) .'Распущенный, как было сказано, не спо- собен к раскаянию, потому что он придерживается зэ своего собственного выбора, но всякий невоздержный способен к раскаянию. Поэтому в действительности дело обстоит не так, как [показалось] при постановке вопроса ^, но один, [распущенный], неисцелим, а дру- гой, [невоздержный], исцелим. В самом деле, испор- ченность [нрава] похожа на такие болезни, как, ска- жем, водянка или чахотка, а невоздержность — на эпи- лептические припадки: первая представляет собою непрерывнодействующую, а вторая — приступообразную подлость. Да и в целом невоздержность относится 35 к иному роду, нежели порочность, ибо порочность скрыта [от порочного], а невоздержность [от невоз- держного] не скрыта. Среди самих невоздержных исступленные (ekstati- 11518 koi) ^ лучше, чем те, кто, обладая суждением, не при- держивается его, ведь последние уступают менее [сильной] страсти и в отличие от первых [действуют] не без предварительного решения. Действительно, [та- кой] невоздержный похож на того, кто пьянеет быстро и от малого количества вина, т. е. от меньшего, чем 5 большинство людей. Итак, очевидно, что невоздержность — это не по- рочность (хотя в каком-то смысле, вероятно, [все же порочность] ). Действительно, первая действует вопре- ки, а вторая — согласно сознательному выбору. Тем не менее сходство есть, по крайней мере в поступках; как сказал Демодок о милетянах: «...милетяне, право, не глупы, но поступают во всем жалким подобно глуп- ю нам» ^, так и невоздержные, не будучи неправосудными, поступают все же неправосудно. Поскольку один, [а именно невоздержный], таков, что не по убеждению ищет телесных удовольствий и чрезмерно и вопреки верному суждению, а другой, (т. е. распущенный],—по убеждению, потому что он такой человек, которому свойственно их искать, по- стольку первого легко переубедить, а второго нет..Де- 15 ло в том, что добродетель блюдет принцип, а испор- ченность [нрава] уничтожает, для поступков же прин- цип — целевая причина, подобно тому как предполо-» Кения [являются целевыми причинами] в математике ^, Конечно, как в ней [рассуждение не обучает нача- лам, так и в случае с поступками, зато добродетель, от g07 природы ли она или от привычки, [научает] состав^ ' пять правильное мнение о начале [как принципе]. Та 20 ким образом, [обладатель этой добродетели] — благо разумный, а противоположный ему — распущенный. Может существовать такой человек, от страсти ис отупленный вопреки верному суждению, который одер жим страстью настолько, чтобы нс поступать согласи верному суждению, но не настолько, чтобы быть убеж^ денным в том, что кое-какие удовольствия надо без^ застенчиво преследовать. Этот человек и является не^ 25 воздержным (как) лучший, чем распущенный, и не] безусловно дурной, потому что самое лучшее, а именно принцип, в нем сохраняется. Другой, противополож^ ный этому, придерживается [верного суждения] и нец приходит в исступление, во всяком случае от страсти^ Отсюда, наконец, ясно, что этот последний склад [ду-j ши] добропорядочный, а первый — дурной. \ 10(1Х). Является ли, таким образом, воздержные зо тот, кто придерживается какого бы то ни было сужде^ ния и какого бы то ни было сознательного выбора, ил^ же тот, кто придерживается правильного выбора^ А также является ли невоздержным только тот^ кто не придерживается какого бы то ни было созна тельного выбора и какого бы то ни было суждения или только тот, кто не придерживается неложноп суждения и правильного выбора? Таков поставленньп ранее вопрос ^. Но может быть, только привходящш образом человек придерживается любого выбора, а п^ сути (kath'hayto) один придерживается, другой н^ 35 придерживается только истинного суждения и пра^ вильного выбора? Ведь если что-то определенное иэ^ 115111 бирают или преследуют ради чего-то определенного^ то, по сути, преследуют и избирают «то, [ради чего] щ а первое — привходящим образом. Понятие «по сутий означает для нас «безусловно» (haplos). Итак, полу-1 чается: хотя в каком-то смысле человек придерживает ся мнения любого рода, так же как и отступает о' него, но в безусловном смысле [один придерживается а другой отступает] от истинного мнения. 5 Есть люди, которые крепко держатся своих взгля дов, их зовут упрямыми (iskhyrognomones), т. е. эт Такие, кого трудно убедить (dyspeistoi) и нелегко за ставить изменить убеждения (oykeymetapeistoi).yHB есть какое-то сходство с воздержным, так же как у мота со щедрым и у смельчака с отважным, но во мно- гом они различны. Ведь воздержным будет не переменившийся под влиянием страсти и влечения, хо- ю тя при известных обстоятельствах и он поддается убеж- дению. А те, другие, не убеждаются рассуждением, по- скольку все-таки восприимчивы к влечениям» и боль- шинство ведомо удовольствиями. Упрямы самоуверенные (idiognomones), неучи и неотесанные, причем самоуверенные упрямы из-за удо- вольствия и страдания; действительно, они радуются победе, когда не дадут себя переубедить, и страдают, ir, когда их [мнения] отводятся, наподобие поставленно- го на голосование. Этим они больше похожи на невоз- держных, чем на воздержных. Есть и такие, кто не придерживается [своих собст- венных] мнений, но не из-за невоздержности; таков, например, в Софокловом «Филоктете» Неоптолем: 2» пусть он из-за удовольствия не стал держаться [свое- го] , но это удовольствие прекрасно, ибо для Неоптолема прекрасно было говорить правду, а Одиссей убедил его обманывать ^. Действительно, не всякий, кто совершает известный поступок ради удовольствия, является распу- щенным, дурным иди невоздержным, но только тот, кто делает это ради некоторого постыдного [удовольствия]. II. Поскольку бывают и такие люди, которым свойственно наслаждаться телесными [благами] мень- ше, чем следует, причем не придерживаясь [верного] суждения, то находящийся посредине между таким 25 человеком и невоздержным — воздержный, ибо если невоздержный не придерживается [верного] сужде- ния из-за некоего превышения (to mallon ti) [меры в Удовольствиях], то второй — из-за определенного за- нижения (to hetton ti); что же касается воздержного, то он придерживается [верного] суждения и не изме- няет [ему] ни по одной, ни по другой причине. Если же воздержность в самом деле есть нечто Добропорядочное, то обе ее противоположности долж- ны быть дурными складами [души], как оно и видно; зэ но от того, что одна из противоположностей заметна ^о^ько у немногих людей и в редких случаях, кажется, ^УДТО благоразумие противостоит только распущенно- сти, так же как воздержность — только невоздержности. Поскольку во многих случаях названия даются силу сходства, то и тут получилось, что по сходству благоразумному приписывают воздержность; действие 35 тельно, как воздержный, так и благоразумный спосо^ бен не делать ничего вопреки суждению ради телес^ 52а ных удовольствий, но первый имеет дурные влечения^ а второй нет, и он способен не испытывать удовольст^ вия, если оно противоречит суждению, а первый [в этой случае] способен их испытывать, но не поддаваться. ^ Подобны друг другу и невоздержный с распущей^ g ным, хотя они и розны, ибо телесных удовольствие ищут оба, но при этом один думает, что так и надо,1 а другой так не думает, -i (X). Невозможно одному и тому же человеку бытй одновременно рассудительным и невоздержным, ибо, как было показано ^, быть рассудительным — значит" быть добропорядочным по нраву. Кроме того, быта^ рассудительным—это не только «знать», но и быть1 способным поступать [в соответствии со знанием]^ Между тем невоздержный так поступать не способен^ 10 Ничто не мешает, однако, чтобы изобретательны^ был невоздержным; именно поэтому создается впечач ление, будто люди рассудительные, [а в действитель ности только изобретательные], одновременно невоа. держные. Это связано с тем, что изобретательность отличается от рассудительности таким образом, кай было сказано в предыдущих рассуждениях, т. е. эти вещи близки в том, что касается суждения (kata tori logon), и различны в том, что касается сознательного выбора (kata ten proairesin) ^. ( 15 Невоздержный не похож также на знающего И применяющего знание, а похож он на спящего иди пьяного. И хотя он [поступает] по своей воле (иб^ в каком-то смысле он знает, что и ради чего он де^ лает), он не подлец, ведь сознательно он избирает доброе, так что он полуподлец. И неправосудным он не является, так как не злоумышляет; ведь один невоздер? жный не способен придерживаться того, что решил, а другой из-за своей возбудимости вообще не способе^ 20 к принятию решений. И в самом деле, невоздерзк-j ный похож на государство, где голосуют за все, М что следует, и где есть добропорядочные законы, нс ничто из этого не применяется [на деле], как поеме ялся Анаксацдрид: И воля государства закон не беспокоит. ^ Что же касается подлеца, то он похож на государство, которое применяет законы, но подлые. Невоздержность и воздержность возможны в том, что 25 превышает меру применительно к складу большинства людей, ибо воздержный держится больше, а невоздерж- ный меньше, чем способно подавляющее большинство. Среди разного рода невоздержностей та, от которой невоздержны возбудимые, исцеляется легче, неже- ли та, что у людей, принимающих решение, но его не придерживающихся, и легче исцелить приучившихся к невоздержности, нежели невоздержных по природе, потому что привычку проще переменить, чем природу, зо В самом деле, даже привычку трудно переменить именно в той мере, в какой она походит на природу, как говорит Эвен: Друг мой, скажу я, что станет занятье природою в людях, Если за долгое время оно совершенства достигнет. " Итак, сказано, что такое воздержность, что — не- воздержность, что такое выдержанность и что — изне- зг) женность и как эти склады относятся друг к другу. 12(Х1)^. Понять удовольствие и страдание—за- ц52ь дача для философствующего о государственных делах, кто словно зодчий воздвигает [высшую] цель, взирая на которую мы определяем каждую вещь как зло или как благо в безотносительном смысле. Кроме того, внимательно рассмотреть это — одна из необходимых [задач]. Ранее мы поставили нравст- д вепную добродетель в связь с удовольствием и страда- нием, а о счастье почти все говорят, что оно сопря- жено с удовольствием. И недаром ма-кариос прозвание получил от кхайро^. Итак, одним кажется, что никакое удовольствие ве является благом ни само по себе, ни случайным об- разом, так как благо и удовольствие — вещи не тож- ю Дественные. Другие считают, что некотороые удоволь- ствия благие, но что большинство — дурные. Есть еще и третье из [мнений]: даже если все удовольствия представляют собою благо, все-таки невозможно, что- бы высшее благо было удовольствием ^. Итак, [мнение], что удовольствие в целом не есть благо, основано на том, что всякое удовольствие — это чувственно воспринимаемое становление, [восполня» щее] естество (genesis eis physin aisthete), а межд тем никакое становление не бывает родственно целя» как, скажем, никакое строительство дома не родствен^ ^ но [готовому] дому. Кроме того, благоразумный избегав ет удовольствий; и еще: рассудительный ищет свобод^ от страдания, а не того, что доставляет удоволь^ ствие; и еще к этому: удовольствия — это препятст^ вия для рассудительности (to phronein), причем препят^ ствие тем большее, чем больше сами удовольствия, как^ например, удовольствие от любовных утех, ведь, преда'1 ваясь им, никто, пожалуй, не способен что-нибудь понято умом. Кроме того, не существует никакого искусства удо-1 вольствия, в то время как всякое благо — дело искусств 20 ва". И наконец, удовольствий ищут дети и звери, -j [Мнение], что не все удовольствия добропорядоч-1 ные, основано на том, что бывают удовольствия по- j стыдные и порицаемые и к тому же вредоносные, так^ как среди удовольствий бывают и нездоровые, j [Мнение], что высшее благо не является удоволь-1 станем, [основано на том], что удовольствие не цель,1 а сам [процесс] становления, -j Таковы, стало быть, почти все [мнения], высказы-j ваемые [по этому поводу]. 25 13 (XII). Как выясняется из нижеследующих [рао*1 суждений], из этих мнений еще не следует, что удо- вольствие не есть ни благо, ни высшее благо. '' Прежде всего, коль скоро о «благе» говорят в двух смыслах (в одном случае в безотносительном, а в дру- гих относительно кого-то (tini)), то соответственно [в двух смыслах говорят] и о естествах людей, и о [душев^ ных] складах, а значит, и об изменениях, и о [про-' цессах] становления; причем из тех, что считаются^ дурными, одни в безотносительном смысле дурны, а- з«> для кого-то нет, но, напротив, в этом смысле достойных избрания; некоторые же не заслуживают избрания Щ точки зрения какого-то человека, но только в опреде- ленное время и на короткий срок, постоянно же нет^ К тому же некоторые из них не являются удовольст- виями, а [только] кажутся ими, а именно те удоволь- ствия, что сопряжены со страданием и имеют цельМ исцеление, как в случае с недужными. ; Далее, поскольку к благу относятся, с одной сто^ ропы, деятельность, а с другой — склад, [или состоя- ние], то [процессы] восстановления естественного со- стояния привходящим образом доставляют удовольст- 35 вне; но при этом деятельность в связи с влечениями — это [деятельность] тех частей склада и естества, ко- торые ущербом не затронуты, потому что удовольст- вия существуют и помимо страдания и влечения, [ког- ц^д да] естество не испытывает нужды, как, например, удо- вольствия умозрения. Это подтверждается тем, что люди наслаждаются не одними и теми же вещами, когда естество восполняет [ущерб] и когда оно в [обычном] состоянии; напротив, когда оно в [обыч- ном] состоянии, наслаждаются тем, что доставляет удовольствие безусловно, а когда восполняют [ущерб] — то вещами, даже противоположными [безусловно при- ятному], ибо наслаждаются кислым и горьким, а ни- ^ что из этого и по природе, и безусловно удовольствия не доставляет. Значит, и удовольствия не [одни и те же в этих случаях], потому что удовольствия отстоят друг от друга так же, как то, что их доставляет. ^ Далее, нет необходимости, чтобы существовало что- то другое, лучшее, нежели удовольствие, в таком же смысле, в каком цель, по утверждению некоторых, лучше становления. Дело в том, что удовольствия не являются [процессами] становления и не все они со- провождаются становлением; напротив, они являются ю деятель.постями в смысле осуществленное™ и целью и сопутствуют не становлению, а пользованию [тем, что есть]; и не для всех удовольствий цель — это не- что отличное [от них самих], а только для тех, что бывают у движущихся к восполнению естества ^. Вот почему неправильно говорить, будто удовольствие — это воспринимаемый чувствами [процесс] становле- ния. Скорее, следует определить удовольствие как дея- тельность сообразного естеству [душевного] склада и 15 вместо «чувственно воспринимаемой» назвать эту дея- тельность «беспрепятственной». Впрочем, некоторые считают, что удовольствие — это становление, так как [удовольствие] есть благо в собственном смысле сло- ва (kyrios agathon), они ведь полагают, что деятель- ность представляет собогэ становление, но [на самом Деле] это разные вещи^. Сказать, что удовольствия дурны, потому что неко- торые нездоровые вещи доставляют удовольствие,—• это то же самое, что сказать, будто здоровье дури потому что некоторые вещи, полезные для здоровы) дурны для наживапия денег^. С такой точки зрения i то и другое, [т. е. удовольствие и здоровье], дурно, aq дурно все-таки не благодаря тому, [что это удоволв 20 ствие или здоровье], ведь и умозрение иной раз вре дит здоровью. Ни рассудительности и никакому [дру гому] складу [души] не служит препятствием уде вольствие, происходящее от них самих; [препятствуй только удовольствие] извне, ведь удовольствие от уйб- зрения и учения заставляет больше заниматься умо зрением и учением ". '• Отсюда, конечно, следует, что ни одно удовольст 25 вие не является делом искусства, ведь ни в како1 ином деятельном проявлении искусности тоже бып не может, но [искусность существует только] в ум&-1 нье, хотя искусство приготовлять умащения или жа- рить пищу и кажется искусством удовольствия. [Возражения], будто благоразумный избегает удо- вольствий, а рассудительный ищет жизни, свободной от страданий, и что дети и звери ищут удовольствий,— все эти [возражения] опровергаются одним и тем дя [рассуждением]. Уже ведь было сказано, в каком so смысле всевозможные удовольствия безусловно благие и в каком смысле они не благие ^. Выходит, что пос- ледних ищут звери и дети, а рассудительный — свои боды от страданий из-за этих вещей; а именно, ищу» удовольствий, сопряженных с влечением и страдание ем, тем самым телесных (ибо они именно таковы)^ причем ищут излишеств в них, из-за которых распуЧ щенный и является распущенным. По этим же npifM 35 чинам благоразумный избегает этих удовольствий, хс тя удовольствия, свойственные благоразумному, тоя существуют ^. 11534 14(Х111). Все, однако, согласны, что страдание' зло и что его избегают; оно является злом либо в безР-j относительном смысле, либо как препятствие дд чего-то. То, что противоположно вещам, которых избе гают и которые являются злом именно в тех отноше ниях, из-за которых этих вещей избегают и из-за ко торых эти вещи — зло, является благом. Следователи^ но, удовольствие с необходимостью есть некое благое А тем способом, какой применял Спевсипп, [во прос] не решается. По его мнению, [удовольствие про- g Т11ВОСТОИТ страданию и отсутствию страдания] так же, как большее противостоит меньшему и равному: ведь сказать, что удовольствие это и есть разновидность зла, он все-таки не мог "". Ничто не мешает, чтобы высшее благо было разно- видностью удовольствия, пусть даже некоторые удо- вольствия дурны, подобно тому как [ничто не мешает, чтобы высшее благо] было разновидностью научного знания (episteme tis), хотя некоторые науки и дурны. Может быть, даже необходимо (раз уж для каждого [душевного] склада существуют беспрепятственные ю деятельные проявления), чтобы—[независимо от то- го], будет ли счастьем деятельное проявление всех складов или (разумеется, при условии беспрепятст- венного [проявления] ) какого-то определенного,— именно [деятельное проявление склада души] было [чем-то] наиболее предпочтительным, а это и есть удовольствие ^. Следовательно, высшее благо будет разновидностью удовольствия, хотя большинство удо- вольствий дурны, и, если угодно, в безотносительном смысле. Поэтому все думают, что счастливая жизнь — это жизнь, доставляющая удовольствие, и вполне ра- ^ зумпо включают в [понятие] счастья удовольствие, ибо ни одно деятельное проявление не бывает пол- ным, если ему чинятся препятствия, а счастье отно- сится к вещам, достигшим полноты. Вот почему сча- стливому нужны еще и телесные блага, и внешние, и случай (tykhe), чтобы ему не было тут препятствий. Те, что твердят, будто под пыткой или перенося великие несчастья (dystykhiai) человек счастлив, w если он добродетелен, вольно или невольно говорят вздор ^. А от того, что для счастья нужен еще и слу- чай, некоторым, наоборот, кажется, что удача (eyty- ^hia) и счастье (eydaimonia) —одно и то же, но это ве так, потому что удача, если она чрезмерна, служит препятствием для счастья, и, вероятно, тогда мы уже не имеем права назвать это «удачей», ибо [понятие *УЦача»] ограничено тем, что служит счастью, as Да и то, что все — и звери, и люди — ищут удо- вольствий, в какой-то мере подтверждает, что высшее "л&то — это в каком-то смысле удовольствие ". И никогда не исчезнет бесследно молва, что в народа Многие... "* so Но поскольку не одно итожен является и кажетс^ наилучшим естеством и складом [души], то и удо-1 вольствие все ищут не одно и то же, хотя все ищут1 удовольствие. А может быть, люди ищут и не .то УДО^ вольствие, которое думают, [что ищут], и не то, что j могли бы назвать, но [в основе] одно и то же. Ведь1 от природы все заключают 'в себе что-то божествен- ' ное ". Телесные же удовольствия захватили имя «удо-г. ; вольствия» из-за того, во-первых, что люди очень чщц 35 сто к ним «причаливают», и, во-вторых, все к ним причастны; таким образом, из-за того, что хорошо зна- itjig комы только эти удовольствия, думают, что только они и существуют. Понятно и то, что если удовольствие, т. е. [беспре- пятственное] деятельное проявление [склада души], не есть благо, то счастливый не сможет получать удо- вольствия от жизни, ибо, зачем понадобится ему удо- вольствие, раз оно не является благом, а [счастливо] можно жить и страдая? Действительно, страдание не а будет ни злом, ни благом, коль скоро не является благом удовольствие. А тогда зачем избегать страдания? Так что получится, что жизнь добропорядочного челове- ка доставляет ^ему удовольствий не больше, [чем жизнь обычных людей], раз не доставляют их [больше обыч-i ного] деятельные проявления его [душевного склада].. XIV. Если считать, что по крайней мере некоторые- удовольствия весьма заслуживают избрания, скажем нравственно прекрасные, а не телесные и не те, к ка- in ким [имеет склонность] распущенный, то нужно внима- тельно рассмотреть [вопрос] о телесных удовольствиях. Почему, в самом деле, плохи удовольствия, кото- рые противоположны страданиям? Ведь злу противо- положно благо. Необходимые удовольствия являются благими в том смысле, что благо уже то, что не есть зло, или они благие до определенного предела, ибо когда состояния, [т. е. склады], и движения [души) таковы, что невозможен избыток в сторону лучшего, избыток удовольствия также невозможен, а [когда со- стояния и движения души таковы], что избыток воз- можен, избыток удовольствия тоже возможен^. А воз-- можен избыток в телесных благах, и дурной человеке является таким потому, что ищет избытка, а н& необ^ ходимых удовольствий; ведь все каким-то образом на-»] слаждаются и кушаньями, и вином, и любовными уте-1 хами, но не [всегда] так, как следует. А со страда- нием все наоборот, ибо дурной человек избегает не чрезмерного, по вообще страдания, ведь только для ищущего чрезмерных удовольствий страданием будет ^ уже отсутствие (enantia) чрезмерности. 15. Поскольку надо не только установить истину, по также и причину заблуждения (это ведь способст- вует уверенности, а именно: когда хорошо обосновано, отчего истиной кажется, что истиной не является, та- ц кое заставляет верить истине), постольку нужно опре- делить, почему телесные удовольствия кажутся бо- лее достойными избрания. Прежде всего, конечно, потому, что вытесняют страдание: и при чрезмерных страданиях люди ищут чрезмерного удовольствия и вообще телесного удо- вольствия, полагая, что оно исцеляет. [Удовольствия] оказываются сильнодействующими [лекарствами], не- зд даром за ними охотятся: рядом со [своей] противополож- ностью [удовольствие особенно] заметно. Действитель- но, удовольствие, как уже было сказано "", считается [делом] не добропорядочным по двум [причинам]: одни удовольствия представляют собою действия дурного естества (или от рождения, как у зверей, или от привычки, как у дурных людей), другие—это лекарства для нуждающегося [естества]; между тем, иметь [совершенное естество] лучше, чем приобре- ц^ц тать. Эти [удовольствия-лекарства] возникают только при обретении совершенного [состояния], а значит, они хороши (spoydaiai) лишь привходящим образом. Добавим, что телесных удовольствий, как сильно- действующих, ищут те, кто не способен наслаждаться иными: эти люди, конечно, сами создают себе своего рода жажду; но когда такие [удовольствия] безвред- ны, они не ставятся в вину, а когда вредоносны — это д ДУрно. И ведь у этих людей нет ничего иного, чем бы они наслаждались, а для большинства отсутствие [удовольствия и страдания равносильно] страданию: это заложено в [самом] естестве. Действительно, жи- вое существо постоянно напрягается, как заявляют природоведы, повторяя, что видеть и слышать равно- сильно страданию, только мы, согласно их утвержде- нию, с этим уже свыклись ^. Соответственно в молодости благодаря росту чув- ю ствуют себя как опьяненные вином, и молодость до- ставляет удовольствие ^. А возбудимые от естестве всегда нуждаются в лечении, ведь из-за [особого состава [естества] тело у них постоянно пребывает уязвленным и они всегда охвачены сильным стремле пием. Удовольствие же изгоняет страдание, противо положно ли оно как раз данному страданию, или эт( первое попавшееся удовольствие, будь оно тольк( is [достаточно] сильным ^. Вот почему становятся рас пущенными и дурными. А в удовольствиях, которые не сопряжены со стра данием, не бывает избытка, ибо все они относятся i естественным удовольствиям и не обусловлены слу чайными обстоятельствами. Под удовольствиями п( случайности я имею в виду те, что исцеляют. Деист вительно, исцеление, кажется, потому доставляет удо вольствие, что оно происходит, когда в нас часть оставшаяся здоровой, производит известные действия ^о а естественное удовольствие — это то, что заставляв' действовать так, как свойственно данному естеству. Одно итожено доставляет удовольствия постояп lie, ибо естество наше не просто (m6 haple), а при] сутствует в нас и нечто другое^. В силу этого MI бренны (phthartoi). Так что, когда одна из [чаете в нас] делает что-либо, для другого [нашего] естеств это противоестественно, а когда достигается равпове сие, кажется, будто действие не доставляет ни стра а.-, дания, ни удовольствия. Если естество просто, наивьп шее удовольствие всегда доставит одно и то же дев ствие. Поэтому бог всегда наслаждается одним и пр' стым удовольствием^, ведь не только для изменчивы возможна деятельность, но и для неизменности, а уд< вольствие в спокойствии возможно скорее, чем в дв« жении. Однако «перемена всего слаще» (как говор1 поэт) ^, в силу известной «подлости» [естества], ве; go подобно тому, как подлый человек склонен к перем не, так и естество, нуждающееся в перемене,— [по, лое], ибо оно и не простое, и не доброе. Итак, сказано о воздержности и невоздержпост об удовольствии и страдании: что они собою предста ляют по отдельности и в каком смысле часть из HI относится к благу, [или добродетели], а часть —1 злу, [или пороку]; еще нам осталось сказать о др жественности [и дружбе].