СТРАСТИ ДУШИ
16  P. Декарт, т. 1
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
О СТРАСТЯХ ВООБЩЕ И В СВЯЗИ С ЭТИМ
ОБО ВСЕЙ ПРИРОДЕ ЧЕЛОВЕКА
1. То, что есть страсть в отношении
какого-то одного субъекта',
в другом отношении есть действие
Нигде так не сказывается недостаточность знаний, по-
лученных нами от древних, как в том, что написано ими
о страстях. И хотя изучению этого предмета всегда уделя-
лось много внимания и он не кажется особенно трудным,
так как страсти переживаются каждым и поэтому, чтобы
определить природу страстей, нет необходимости заимст-
вовать наблюдения из какой-либо другой области, тем не
менее то, что сказано об этом древними, так мало значит и
по большей части так мало правдоподобно, что у меня нет
никакой другой надежды приблизиться к истине, как из-
брать иной путь, нежели тот, которым шли они. Поэтому
мне приходится писать здесь так, как будто я занимаюсь
предметом, которого до меня никто не касался. Прежде
всего, все, что производится или же впервые происходит,
философы, как я вижу, в общем называют претерпеванием
действия (passion) в отношении того субъекта, с которым
это происходит, и действием в отношении того, благодаря
которому это происходит. Так что, хотя действующий н
претерпевающий действие часто совершенно различны, тем
не менее действие и претерпевание действия всегда одно
и то же явление, имеющее два названия, поскольку его
можно отнести к двум различным субъектам.
2. Для познания страстей души
нужно различать ее функции от функции тела
Затем, я вижу, что мы не замечаем ничего более непос-
редственно действующего на нашу душу, чем тело, с кото-
рым душа связана; поэтому мы должны считать так: то, что
для души является претерпеванием действия, для тела есть
вообще действие. Поэтому к познанию наших страстей нет
лучшего пути, как исследовать различие между телом и
душой, для того чтобы установить, к чему следует отнести
каждую из наших функций.
3. Какого правила при этом следует
придерживаться
Здесь не встретится большого затруднения, если при-
знать следующее: то, что мы испытываем в себе таким обра-
зом, что сможем допустить это и в телах неодушевленных,
должно приписать только нашему телу; наоборот, все то,
что, по нашему мнению, никоим образом не может принад-
лежать телу, должно быть приписано нашей душе.
4. Тепло и движение частей тела
возникают в теле, мысли же — в душе
Так как мы не представляем себе, чтобы тело каким-
либо образом мыслило, у нас есть основание полагать, что
все имеющиеся у нас мысли принадлежат душе. Так как мы
не сомневаемся в том, что есть неодушевленные тела, кото-
рые могут двигаться столькими же способами, как и наше
тело, и даже более разнообразными, и в которых имеется
столько же или больше тепла и движений (из опыта нам
известен огонь, в котором значительно больше тепла и дви-
жений, чем в какой-либо из частей нашего тела), то мы
должны полагать, что, поскольку все тепло и все движения,
которые в нас имеются, совершенно не зависят от мысли,
они принадлежат только телу.
5. Ошибочно полагать, что душа дает телу
движение и тепло
Благодаря этому мы избежим очень большой ошибки,
которую совершали многие; я даже думаю, что эта ошибка
была первой причиной, которая до сих пор мешала объяс-
нить страсти и другие явления, связанные с душой. Ошиб-
ка заключается в том, что, видя все мертвые тела лишен-
ными тепла и даже движений, воображали, будто отсутст-
вие души и уничтожило эти движения и это тепло. Таким
образом, безосновательно полагали, что наше природное
тепло и все движения нашего тела зависят от души, тогда
как следовало думать наоборот, что душа удаляется после
смерти только по той причине, что это тепло исчезает и раз-
рушаются те органы, которые служат для движения тела.
6. Каково различие между живым
и мертвым телом
Чтобы избежать этой ошибки, заметим, что смерть ни-
когда не наступает по вине души, но исключительно пото-
му, что разрушается какая-либо из главных частей тела.
Будем рассуждать так: тело живого человека так же отли-
чается от тела мертвого, как отличаются часы или иной
автомат (т. е. машина, которая движется сама собой),
когда они собраны и когда в них есть материальное условие
тех движений, для которых они предназначены, со всем
необходимым для их действия, от тех же часов или той же
машины, когда они сломаны и когда условие их движения
отсутствует.
7. Краткое описание частей тела
и некоторых его функций
Чтобы яснее представить это, я в немногих словах опи-
шу здесь устройство машины нашего тела. Нет человека,
который бы не знал, что у нас есть сердце, мозг, желудок,
мышцы, нервы, артерии, вены и тому подобное; известно
также, что принимаемая пища поступает в желудок и киш-
ки, где сок из нее, проходящий через печень и через все
вены, смешивается с содержащейся в них кровью и таким
образом увеличивает ее количество. Те, кто хоть немного
знаком с медициной, знают, кроме того, как устроено серд-
це и каким образом венозная кровь может легко проходить
из полой вены в правую половину сердца и оттуда посту-
пать в легкое через сосуд, называемый артериальной веной;
как затем она возвращается из легкого в левую половину
сердца через сосуд, называемый венозной артерией, и, на-
конец, проходит оттуда в большую артерию, ветви которой
расходятся по всему телу. Все, кого не ослепил авторитет
древних и кто пожелал открыть глаза для того, чтобы про-
верить мнение Гарвея о циркуляции крови ^ нисколько не
сомневаются в том, что все вены и артерии тела являются
как бы каналами, по которым кровь непрерывно и очень
быстро течет, направляясь из правой полости сердца по
артериальной вене, ветви которой распределены по всему
легкому и соединены с венозной артерией; по последней
кровь проходит из легкого в левую половину сердца, затем
оттуда идет в большую артерию, ветви которой, распреде-
ленные по всему остальному телу, соединены с ветвями
вены, снова проводящими ту же самую кровь в правую
полость сердца; обе эти полости как бы шлюзы, через каж-
дый из которых проходит вся кровь при каждом круге,
совершаемом ею в теле. Кроме того, известно, что все дви-
,кен11Я членов человеческого тела зависят от мышц; эти
мышцы так расположены друг против друга, что когда
одна 113 них сокращается, то притягивает к себе ту часть
тела, с которой она соединена, и заставляет в то же время
удлиниться противоположную ей мышцу. Затем, если со-
кращается последняя, первая мышца удлиняется, и сокра-
тившаяся мышца увлекает за собой ту часть тела, с которой
она соединена. Наконец, известно, что все движения мышц,
как и все ощущения, зависят от нервов, представляющих
собой как бы маленькие ниточки или узенькие трубочки,
идущие от мозга и содержащие, подобно ему, некий воздух,
или очень нежный ветер, называемый животными духами.
8. Каково начало всех этих функций
Но вообще неизвестно, каким образом эти животные
духи и эти нервы влияют на движения и чувства; точно
так же неизвестно, каково телесное начало, заставляющее
их действовать. Хотя я уже в какой-то мере касался этих
вопросов в других сочинениях ^, все же я должен здесь
вкратце сказать, что, пока мы живы, в нашем сердце имеет-
ся постоянная теплота, представляющая собой вид огня,
поддерживаемого венозной кровью, и что этот огонь есть
телесное начало всех движений наших членов.
9. Каким образом происходит движение сердца
Первое действие этой теплоты заключается в том, что
она расширяет кровь, которой наполнены полости сердца;
благодаря этому кровь, принужденная занять больше мес-
та, стремительно проходит из правой полости в артериаль-
ную вену, а из левой — в большую артерию. Затем, когда
прекращается это расширение, новая кровь из полой вены
немедленно поступает в правую полость сердца, а из веноз-
ной артерии — в левую, потому что у входных отверстий
этих четырех сосудов имеются маленькие кожицы, распо-
ложенные так, что кровь может войти в сердце только через
два последних входных отверстия, а выйти из него — толь-
ко через два других. Новая кровь, вошедшая в сердце, не-
медленно разжижается там таким же образом, как и преж-
няя. В этом только и состоит пульс, или биение сердца и
артерий; биение это повторяется столько раз, сколько раз
новая кровь поступает в сердце. И только это сообщает кро-
ви движение и заставляет ее непрерывно течь с большой
скоростью во всех артериях и венах, благодаря чему тепло,
имеющееся в сердце, передается другим частям тела и слу-
жит для них питанием.
10. Как животные духи образуются в мозгу
Здесь важнее всего то, что все наиболее подвижные и
наиболее легкие (subtiles) частицы крови, разреженные в
сердце теплом, непрерывно поступают в большом количе-
стве в полости мозга. Причина этого заключается в том, что
вся кровь, выходящая из сердца по большой артерии,
направляется в мозг по прямой линии, но не имеет возмож-
ности полностью туда войти, ввиду того что проводящие
пути очень узки; лишь самые подвижные и легкие частицы
крови проникают в мозг, в то время как остальные расхо-
дятся по другим частям тела. Эти-то очень легкие частицы
крови и образуют животные духи. Для этого им не нужно
ничего другого, как только отделиться в мозгу от прочих,
менее легких частиц крови. Таким образом, то, что я здесь
называю духами, есть не что иное, как тела, не имеющие
никакого другого свойства, кроме того, что они очень малы
и движутся очень быстро, подобно частицам пламени,
вылетающим из огня свечи. Они нигде не задерживаются,
и, по мере того как некоторые из них попадают в полости
мозга, другие выходят оттуда через поры, имеющиеся в
веществе мозга; эти поры проводят духи в нервы, а из нер-
вов — в мышцы, благодаря чему духи сообщают телу самые
различные движения.
II. Каким образом происходит движение мышц
Ибо единственная причина всех движений членов тела
заключается в том, что некоторые мышцы сокращаются, а
противоположные им удлиняются, как уже было сказано,
а единственная причина, вызывающая большее сокращение
одной мышцы в сравнении с противоположной, заключа-
ется в том, что в нее поступает из мозга немного больше
духов. Движение членов тела происходит не потому, что
духов, исходящих непосредственно из мозга, достаточно
для того, чтобы привести в движение мышцы, а потому,
что они заставляют другие духи, уже имеющиеся в мыш-
цах, немедленно выйти из одной и перейти в другую; та, из
которой они выходят, удлиняется и ослабевает, а та, в
которую они входят, сразу же наполняется ими, сокраща-
ется и приводит в движение ту часть тела, с которой она
соединена. Это станет понятным, если обратить внимание
на то, что только очень немного животных духов непрерыв-
но поступает из мозга в каждую мышцу. В одной и той же
мышце всегда имеется известное количество других духов;
они движутся в ней очень быстро, иногда только кружась
на одном месте — когда они не находят себе выхода, а
иногда переходя в противоположную мышцу. В каждой
мышце имеются небольшие отверстия, через которые эти
духи могут перейти из одной мышцы в другую; эти отвер-
стия расположены так, что, когда духи, идущие из мозга к
одной из мышц, имеют некоторый перевес в силе над посту-
пающими в другую, они открывают все входные отверстия,
через которые духи последней могут перейти в первую, и в
то же самое время закрывают все входные отверстия, через
которые духи первой мышцы могут перейти в последнюю.
Благодаря этому все духи, содержавшиеся раньше в этих
двух мышцах, быстро скапливаются в одной из них, напол-
няя и сокращая ее, в то время как другая удлиняется и
ослабевает.
12. Каким образом предметы внешнего мира
действуют на органы чувств
Остается еще установить причины, по которым духи не
всегда одинаково проходят из мозга в мышцы, а иногда на-
правляются в одни мышцы в большем количестве, чем в
другие. Помимо влияния души, которая, как я скажу после,
бесспорно, является одной из этих причин, есть еще две
другие, зависящие только от тела; их необходимо отметить.
Первая состоит в разнообразии движений, возбужденных
в органах чувств их объектами. Это я уже довольно подроб-
но изложил в «Диоптрике». Но чтобы тем, кому попадется
это мое сочинение, не нужно было читать прочие мои тру-
ды, я скажу еще раз, что следует обратить внимание на три
составные части нервов. Во-первых, на их сердцевину, или
внутреннее вещество, которое тянется в виде тонких нито-
чек от мозга, откуда оно берет свое начало, до оконечностей
других членов, с которыми эти ниточки соединены; во-вто-
рых, на облегающие их оболочки, являющиеся продолже-
нием тех, которые покрывают мозг; они образуют малень-
кие трубочки, заключающие эти ниточки; и, в-третьих, на
животные духи, переносимые по этим самым трубочкам
из мозга в мышцы. Духи — причина того, что эти ниточки
остаются совершенно свободными и натянутыми таким
образом, что малейший предмет, касающийся той части
тела, где находится конец одной из ниточек, приводит в
движение ту часть мозга, откуда эта ниточка выходит,
подобно тому как, двигая один конец веревки, приводят в
движение другой.
13. Действие внешних предметов может
по-разному проводить духи в мышцы
Я показал в «Диоптрике», каким образом видимые
предметы передаются нам только благодаря тому, что они
приводят в движение через посредство прозрачных тел,
находящихся между ними и нами, соответствующее место
маленьких ниточек зрительных нервов, находящихся в
глазном дне, и затем то место мозга, откуда выходят эти
нервы. Повторяю, они приводят в движение нервы столь
разнообразно, что дают нам возможность видеть разнообра-
зие вещей, и движения, которые представляют нашей душе
эти предметы, происходят не в глазу, а в мозгу. На этом
примере легко понять, что звуки, запахи, вкусовые ощуще-
ния, тепло, боль, голод, жажда и вообще все объекты как
наших внешних чувств, так и наших внутренних вожделе-
ний также вызывают некоторое движение в нервах, пере-
дающееся через их посредство в мозг. Кроме того, что эти
различные движения порождают в нашей душе различные
чувства, он могут также независимо от нее заставить духи
направиться скорее к одним мышцам, чем к другим, и
таким образом приводят в движение наши члены. Я пока-
жу это только на одном примере. Если кто-либо внезапно
подносит к нашим глазам руку, как будто для того, чтобы
нас ударить, то мы с трудом удерживаемся от того, чтобы
не закрыть их, даже если знаем, что это — наш друг, что
он делает это только в шутку и конечно же не причинит нам
никакого вреда. Этот пример показывает, что глаза закры-
ваются без вмешательства нашей души, так как это проис-
ходит против нашей воли — единственного или по меньшей
мере главного проявления ее деятельности. Машина наше-
го тела устроена так, что движение этой руки к нашим
глазам вызывает другое движение в нашем мозгу, который
направляет духи в мышцы, заставляющие веки закры-
ваться.
14. Различие, существующее между духами,
также может быть причиной
их разнообразного движения
Другая причина, заставляющая животные духи идти в
мышцы различными путями,— неодинаковая подвижность
духов и разнообразие их частиц. Так как некоторые из их
частиц больших размеров и более подвижны, чем другие,
они значительно раньше проходят по прямой линии в по-
лости и поры мозга и благодаря этому направляются в те
мышцы, куда они не попали бы, если бы у них было меньше
силы.
15. Каковы причины различия между духами
Неодинаковая подвижность духов может происходить
от того, что духи состоят из разных веществ. Это видно у тех,
кто выпил много вина; пары вина, быстро проникая в кровь,
поднимаются от сердца к мозгу, где они превращаются в
духи; последние, будучи сильнее и обильнее, чем обычно,
могут заставить тело двигаться самым различным и не-
обычным образом. Различие в подвижности духов может
также происходить от различного состояния сердца, пече-
ни, желудка, селезенки и других частей тела, способствую-
щих их зарождению. Здесь необходимо указать главным
образом на маленькие нервы, находящиеся у основания
сердца; они служат для расширения и сужения входных
отверстий его полостей, благодаря чему кровь, расширяясь
в большей или меньшей степени, порождает различные
духи. Следует также заметить, что, хотя кровь, входящая
в сердце, поступает туда из всех других частей тела, тем
не менее часто бывает, что из одних частей ее притекает
больше, чем из других, так как нервы и мышцы, соответст-
вующие этим частям, оказывают на нее больше давления
или приводят ее в большее движение. В зависимости от
различия частей, из которых кровь поступает в наибольшем
количестве, она в различной степени расширяется в сердце
и затем производит духи, обладающие различными свойст-
вами, Так, например, та кровь, которая идет из нижней час-
ти печени, где находится желчь, расширяется в сердце ина-
че, нежели кровь, идущая из селезенки, а последняя —
иначе, нежели кровь, поступающая из вен рук или ног, и,
наконец, последняя — иначе, нежели сок, образованный из
пищи, после того как он только что вышел из желудка и
кишечника и быстро проходит через печень к сердцу.
16. Каким образом все части тела могут
приводиться в движение объектами чувств
и духами без помощи души
Наконец, следует заметить, что машина нашего тела
устроена так, что все изменения в движении духов могут
заставить их открыть некоторые поры мозга больше, чем
другие; и, наоборот, если какая-нибудь из этих пор благо-
даря действию нервов, связанных с чувствами, открыта
больше или меньше, чем обычно, то это несколько изменяет
движение духов и заставляет их направляться в мышцы,
служащие для обычных движений тела. Таким образом,
все движения, которые мы производим без участия нашей
воли (как это часто бывает, когда мы дышим, ходим, едим и
вообще производим все отправления, общие нам с живот-
ными) , зависят только от устройства наших членов и от
направления, которым духи, побуждаемые теплотой серд-
ца, естественно следуют в мозг, нервы и мышцы, подобно
тому как ход часов зависит только от упругости их пружи-
ны и формы колес.
17. Каковы функции души
После того как рассмотрены все функции, свойственные
одному лишь телу, легко заметить, что в нас не остается ни-
чего такого, что можно было бы приписать нашей душе, за
исключением только мыслей. Последние бывают в основ-
ном двух родов: одни являются действиями души, дру-
гие — ее страстями. Действиями я называю только наши
желания, ибо мы знаем по опыту, что они исходят непо-
средственно от нашей души и кажутся зависящими только
от нее. Напротив, страдательными состояниями можно
вообще назвать все виды встречающихся у нас восприятий
или знаний, так как часто не сама душа делает их такими,
какими они являются, и так как она всегда получает их от
вещей, представляемых ими.
18. О воле
Наши желания бывают двух родов. Одни суть действия
души, которые завершаются в ней самой, когда, например,
мы хотим любить Бога или вообще направить нашу мысль
на какой-нибудь нематериальный предмет. Другие суть
действия, завершающиеся в нашем теле, когда, например,
благодаря одному только нашему желанию погулять наши
ноги начинают двигаться и мы идем.
19. О восприятии
Наши восприятия также двух родов: причина одних —
душа, других — тело. Те, которые вызываются душой, суть
восприятия наших желаний, созданий воображения (ima-
ginations) или других зависящих от нее мыслей. Ибо не-
сомненно, что мы не могли бы желать чего-либо, если бы
при этом не представляли желаемую вещь. И хотя в отно-
шении нашей души желать чего-либо есть действие, но
воспринимать себя желающей есть для нее страдательное
состояние. Но так как это восприятие и это желание в дей-
ствительности одно и то же, то название дается всегда по
тому, что более благородно. Поэтому обыкновенно это вос-
приятие называется не страдательным состоянием, а толь-
ко действием.
20. Создания воображения и другие мысли,
образуемые душою
Когда наша душа старается вообразить нечто несущест-
вующее, как, например, представить себе заколдованный
замок или химеру, или когда она рассматривает нечто
только умопостигаемое, но невообразимое, например свою
собственную природу, то восприятия этого рода зависят
главным образом от воли, благодаря которой они появ-
ляются. Поэтому их обыкновенно считают скорее действия-
ми, чем страстями.
21. Создания воображения,
имеющие причиной только тело
Среди восприятий, обусловленных телом, большая
часть зависит от нервов, но есть также такие, которые со-
вершенно от них не зависят. Они называются созданиями
воображения, так же как и те, о которых я только что гово-
рил. Последние, однако, отличаются от первых тем, что
наша воля совершенно не участвует в их образовании,
вследствие чего они не могут быть отнесены к числу дейст-
вий души. Они происходят только от того, что духи, не оди-
наково возбужденные, встречая в мозгу следы различных
предшествующих впечатлений, проходят через одни поры,
а не через другие случайно. Таковы иллюзии наших снов,
а также мечты, которые часто появляются у нас в состоя-
нии бодрствования, когда наша мысль поверхностно блуж-
дает, ни на чем не сосредоточиваясь. Хотя некоторые из
таких созданий воображения являются страстями души
если понимать слово «страсть» в его собственном и более
узком значении, и хотя они могут быть названы так все,
если брать это слово в более широком значении, однако они
не имеют такой заметной и такой определенной причины,
как восприятия, получаемые душой посредством нервов,
и, кажется, являются только тенью или изображением этих
последних; поэтому, прежде чем мы сможем установить
отличия между ними, обратим внимание на различие, ко-
торое имеется между этими последними восприятиями.
22. О различии, которое имеется
между прочими восприятиями
Все восприятия, которые я еще не рассматривал, появ-
ляются в душе благодаря нервам, и различие между ними
заключается в том, что одни мы относим к внешним предме-
там, Бездействующим на наши чувства, другие же — к на-
шему телу или к некоторым из его частей и, наконец,
остальные — к нашей душе.
23. О восприятиях, которые мы относим
к внешним предметам
Восприятия, относимые к вещам, находящимся вне нас,
например к объектам наших чувств, вызваны (по крайней
мере когда мы судим правильно) предметами, возбуждаю-
щими некоторые движения в органах внешних чувств и при
помощи нервов также и в мозгу, благодаря чему душа ощу-
щает эти предметы. Когда мы видим свет свечи или слы-
шим звук колокола, этот звук и этот свет являются двумя
различными действиями, которые уже тем, что они произ-
водят двоякого рода движения в некоторых из наших нер-
вов и посредством их — в мозгу, вызывают в душе два раз-
личных ощущения, относимые нами к предметам, которые
мы считаем их причиной; таким образом, мы полагаем, что
видим саму свечу и слышим колокол, а не думаем, что мы
ощущаем только исходящие от них движения.
24. О восприятиях, относимых нами к нашему телу
Восприятия, относимые нами к нашему телу или к ка-
ким-нибудь из его частей, суть восприятия голода, жажды
и других наших естественных желаний; к ним можно при-
бавить боль, тепло и другие состояния (affections), воспри-
нимаемые нами как состояния наших органов, а не внеш-
них предметов. Так, мы можем в одно и то же время и при
посредстве одних и тех же нервов чувствовать холод в своей
руке и тепло от огня, к которому она подносится, или, на-
оборот, тепло в руке и холод воздуха, действию которого
она подвергается. Мы можем это чувствовать, хотя нет ни-
какого различия между теми действиями, вследствие кото-
рых мы чувствуем тепло или холод в своей руке, и теми,
вследствие которых мы ощущаем то, что вне нас, разве
только то, что, когда одно из этих действий следует за дру-
гим, мы говорим, что первое уже в нас, а то, которое следует
за ним, еще не в нас, а в предмете, который его вызывает.
25. О восприятиях, которые мы относим
к нашей душе
Восприятия, относимые только к душе,— это те, дейст-
вие которых чувствуется как бы в самой душе и ближайшая
причина которых обычно неизвестна. Таковы чувства радо-
сти, гнева и тому подобные, вызываемые в нас предметами,
оказывающими действие на наши нервы, а иногда также и
другими причинами. Хотя все наши восприятия, как отно-
симые к внешним предметам, так и относимые к различным
состояниям нашего тела, в действительности являются
страстями в отношении нашей души, если брать слово
«страсть» в самом широком его значении, однако словом
«страсть» обычно обозначают только те из них, которые от-
носятся к самой душе. Именно эти последние я и рассмат-
риваю здесь, называя их страстями души.
26. Создания воображения, зависящие только
от случайного движения духов,
так же могут быть подлинными страстями,
как и восприятия, зависящие от нервов
Здесь остается указать на то, что все воспринимаемое
душой через посредство нервов может быть представлено
ей также случайным течением духов с той только разницей,
что впечатления, передаваемые в мозг нервами, бывают
обыкновенно более живыми и более выразительными, чем
те, которые возбуждаются духами; поэтому в параграфе 26
сказано, что последние являются как бы тенями или изо-
бражениями первых. Следует также заметить, что иногда
изображение это так похоже на изображаемую вещь, что
нас могут обмануть восприятия, относящиеся к внешним
предметам или к некоторым частям нашего тела; однако 1
никак нельзя ошибиться в отношении страстей, поскольку 1
они так близки нашей душе и так укоренены (interieurs) aj
ней, что невозможно, чтобы она их чувствовала, а они не1
были в действительности такими, какими она их чувствует. 1
Точно так же часто во сне, а иногда даже и наяву некоторые 1
вещи представляются нам так ясно, как будто они действи-1
тельно находятся у нас перед глазами или чувствуются 81
теле, когда этого на самом деле нет; между тем, находясь во 1
сне или замечтавшись, нельзя испытывать печали или быть 1
охваченным какою-нибудь другой страстью, если душа ее а
не испытывает.
27. Определение страстей души
Установив, чем страсти души отличаются от всех дру-
гих мыслей, я думаю, их можно в общем определить как
восприятия, или ощущения, или душевные движения, ко-
торые относят в'особенности к ней и которые вызываются,
поддерживаются и усиливаются некоторым движением
ДУХОВ.
28. Объяснение первой части этого определения
Страсти можно назвать восприятиями, если применить
это слово для обозначения всех тех мыслей, которые не
являются ни действиями души, ни ее желаниями. Но слово
«восприятие» совершенно не подходит, если им обознача-
ется ясно познаваемое, так как опыт показывает, что лучше
всего познают страсти не те люди, которые волнуемы стра-
стями больше всех, и что страсти относятся к числу тех
восприятий, которые вследствие тесной связи души с телом.
становятся смутными и темными. Их можно также назвать
чувствами, потому что они воспринимаются душой таким
же образом, как и объекты внешних чувств, и так же по-
знаются ею. Но еще лучше назвать их волнениями души —
не только потому, что так можно назвать все изменения,
происходящие в душе, т. е. все ее различные мысли, но
главным образом потому, что из всех видов присущих ей
мыслей нет других, которые бы так же сильно волновали
и потрясали ее, как страсти.
29. Объяснение второй части определения
Я добавлю также, что страсти относятся в особенности
к душе, чтобы отличить их от других ощущений, из кото-
рых одни относят к внешним предметам, как, например,
запахи, звуки, цвета, другие — к нашему телу, как, напри-
мер, голод, жажда, боль. Я добавлю еще, что страсти вы-
зываются, поддерживаются и усиливаются некоторым дви-
жением духов, затем чтобы отличить их от наших желаний,
которые можно назвать также волнениями души, относя-
щимися к ней и ею самой порожденными, а также затем,
чтобы объяснить последнюю и ближайшую причину стра-
стей, которая опять-таки отличает их от других ощущений.
30. Душа связана со всеми частями тела
в совокупности
Чтобы лучше понять все это, надо знать, что душа дейст-
вительно связана со всем телом и что, собственно, нельзя
сказать, что она находится в какой-либо одной из его ча-
стей, а не в других, потому что тело едино и некоторым об-
разом неделимо, ведь органы так расположены и так связа-
ны друг с другом, что если удалить один из них, то все тело
претерпит ущерб. Кроме того, душа по природе своей не
имеет никакого отношения ни к протяженности, ни к раз-
мерам, ни к каким-либо другим свойствам материи, из ко-
торой состоит тело, а связана лишь со всей совокупностью
его органов. Это очевидно из того, что никоим образом нель-
зя помыслить половину или треть души или представить
себе занимаемое ею пространство, и также из того, что душа
не становится меньше, если отделить какую-нибудь часть
тела, но она покидает его, если уничтожить связь между
его органами.
31. В мозгу имеется небольшая железа,
в которой душа более, чем в прочих частях тела,
осуществляет свою деятельность
Надо также иметь в виду, что, хотя душа соединена со
всем телом, тем не менее в нем есть такая часть, в которой
ее деятельность проявляется более, чем во всех прочих.
Обычно предполагается, что эта часть — мозг, а может
быть, и сердце: мозг — потому, что с ним связаны органы
чувств, сердце — потому, что как бы в нем чувствуются
страсти. Но, тщательно исследовав это, я считаю, что часть
тела, в которой душа непосредственно осуществляет свои
функции, ни в коем случае не сердце и не весь мозг, а толь-
ко часть его, расположенная глубже всех; это очень ма-
ленькая железа, находящаяся в мозговом веществе, в цент-
ре мозга, и так расположенная над проходом, через кото-
рый духи передних его полостей сообщаются с духами
задней, что малейшие движения в железе могут значитель-
но изменить направление движения этих духов и, обратно,
малейшие изменения в направлении движения духов могут
значительно изменить движения этой железы.
32. Каким образом известно, что эта железа
есть главное местопребывание (siege) души
Соображение, которое убеждает меня в том, что душа не
может иметь во всем теле никакого другого места, кроме
этой железы, где непосредственно осуществлялась бы ее
деятельность, заключается в том, что все остальные части
нашего мозга, так же как глаза, уши, руки и прочие органы
чувств, являются парными, но, поскольку относительно
одной и той же вещи в одно и то же время у нас есть только
одна-единственная и простая мысль, безусловно, необходи-
мо, чтобы имелось такое место, где два изображения, по-
лучающиеся в двух глазах, или два других впечатления от
одного предмета в двух других органах чувств могли бы
соединиться, прежде чем они достигнут души, так как в
противном случае они представляли бы ей два предмета
вместо одного. Нетрудно себе представить, что эти изобра-
жения или другие впечатления соединяются в этой железе
при посредстве духов, наполняющих полости мозга; и если
исключить эту железу, то нет другого места в теле, где эти
впечатления могли бы соединиться подобным образом.
33. Местопребывание страстей — не в сердце
Мнение тех, кто полагает, будто душа берет свои стра-
сти в сердце, не заслуживает внимания, ибо оно основано
только на том, что вследствие страстей в сердце чувствует-
ся некоторое волнение. Легко заметить, что это волнение
чувствуется как бы в сердце лишь благодаря небольшому
нерву, который идет к нему от мозга, подобно тому как боль
в ноге чувствуется благодаря нервам ноги, а звезды воспри-
нимаются находящимися на небе лишь благодаря их свету
и зрительным нервам. Следовательно, и нашей душе, чтобы
чувствовать страсти, так же не нужно осуществлять свои
функции непосредственно в сердце, как и находиться на
небе, чтобы видеть звезды.
34. Как душа и тело действуют друг на друга
Итак, будем считать, что душа имеет свое местона-
хождение преимущественно в маленькой железе, располо-
женной в центре мозга, откуда она излучается (гауоппе) во
все остальное тело посредством духов, нервов и даже крови,
которая, принимая участие в действии духов, может раз-
нести их по артериям во все члены. Вспомним то, что было
сказано выше о машине нашего тела, именно, что малень-
кие ниточки наших нервов так распределены по всем его
частям, что в случае различных движений, возбуждаемых
объектами чувств, они различно открывают поры мозга;
благодаря этому животные духи, содержащиеся в поло-
стях, различным образом расходятся по мышцам, поэтому
они могут двигать частями тела самым различным образом.
Все же остальные условия, необходимые для разнообраз-
ного движения духов, достаточны для того, чтобы провести
их в различные мышцы. Прибавим здесь еще, что малень-
кая железа — главное местопребывание души — так рас-
положена между полостями, содержащими эти духи, что
они могут двигать ее столькими различными способами,
сколько есть ощутимых различий в предметах. Но и душа
может вызвать в ней различные движения; природа души
такова, что она получает столько различных впечатлений,
т. е. у нее бывает столько различных восприятий, что она
производит различные движения в этой железе. И соответ-
ственно машина нашего тела устроена так, что в зависимо-
сти от различных движений этой железы, вызванных ду-
шой или какой-либо другой причиной, она действует на
духи, окружающие ее, и направляет их в поры мозга, через
которые они по нервам проходят в мышцы; таким образом
железа приводит в движение части тела.
35. Пример того, как впечатления от предметов
соединяются в железе,
находящейся в центре мозга
Например, если мы видим какое-нибудь животное, на-
правляющееся к нам, то свет, отраженный от его тела, ри-
сует два изображения его, по одному в каждом из наших
глаз; эти два изображения посредством зрительных нервов
образуют два других — на внутренней поверхности мозга,
обращенной к его полостям. Затем посредством духов, кото-
рыми наполнены эти полости, изображения лучеобразно
проходят к маленькой железе, окруженной духами, таким
образом, что движение, передающее каждую точку одного
из этих образов, направлено к той же самой точке железы
к которой направлено движение, передающее ту точку дру-
гого изображения, которая представляет ту же самую часть
этого животного. Благодаря этому два изображения, нахо-
дящиеся в мозгу, образуют в железе одно, а железа, непо-
средственно воздействуя на душу, передает ей образ этого
животного.
36. Пример того, как страсти возникают в душе
Если это образ чуждый и очень пугающий, т. е. если он
живо напоминает то, что прежде вредило телу, то он вызы-
вает в душе страсть страха, а вслед за ней — страсть сме-
лости или страха и ужаса в зависимости от особенностей
тела и от силы духа, а также в зависимости от того, удалось
ли прежде уберечь себя, защищаясь или спасаясь бегством,
"от вредных вещей, к которым имеет отношение настоящий
образ. Иб.о у некоторых людей это приводит мозг в такое
состояние, что духи, отражающиеся от изображения, поя-
вившегося на железе, устремляются отсюда частично в нер-
вы, служащие для поворота спины и движения ног с целью
бегства, а частично — в нервы, расширяющие или сужаю-
щие отверстия сердца или же возбуждающие прочие части
тела, откуда кровь поступает в сердце, так что кровь, раз-
жижаясь в нем иначе, нежели обычно, проводит в мозг ду-
хи, поддерживающие и усиливающие страсть страха, т. е.
те духи, которые могут держать открытыми или в состоя-
нии открыть вновь поры мозга, проводящие их в те же са-
мые нервы. Ибо уже потому, что эти духи входят в эти по-
ры, они вызывают в этой железе особое движение, пред-
назначенное природой для того, чтобы душа чувствовала
эту страсть. И так как эти поры связаны преимущественно
с малыми нервами, служащими для сужения или расшире-
ния отверстий сердца, то душа чувствует их чаще всего как
бы в сердце.
37. Почему все страсти происходят
от какого-то движения духов
Нечто подобное бывает при всех других страстях,
а именно они вызваны в основном духами, находящимися
в полостях мозга; духи, таким образом, направляются в
нервы, расширяющие или сужающие отверстия сердца,
или проводящие в него кровь из других частей тела, или
каким-нибудь другим способом поддерживающие ту же
самую страсть. Отсюда совершенно ясно, почему я, опреде-
ляя страсти, указал на то, что они вызваны особым движе-
нием духов.
38. Пример движений тела, сопровождающих
страсти и совершенно не зависящих от души
Впрочем, так же как движения духов к нервам сердца
достаточно, чтобы вызвать в железе движение, посредством
которого в душу проникает страх, точно так же некоторые
духи, одновременно направляясь в нервы, служащие для
того, чтобы двигать ноги с целью бегства, одним этим вызы-
вают в той же самой железе другое движение, посредством
которого она чувствует и сознает это бегство. Таким обра-
зом, бегство может быть вызвано в теле одним только пред-
расположением органов, без какого-либо содействия души.
39. Каким образом одна и та же причина
может вызвать у разных людей различные страсти
Воздействие, оказываемое на железу присутствием
устрашающего предмета, у одних людей вызывает страх,
а у других может вызвать мужество и смелость. Причина
этого заключается в том, что предрасположение мозга у
людей очень различно. Одно и то же движение железы, ко-
торое у одних порождает страх, у других заставляет духи
войти в поры мозга, а оттуда — частично в нервы, служа-
щие для движения рук с целью самозащиты, и частично в
нервы, направляющие кровь в сердце, что нужно для того,
чтобы произвести духи, необходимые для дальнейшей за-
щиты и укрепляющие волю к ней.
40. Каково главное действие страстей
Необходимо отметить, что главное действие всех люд-
ских страстей заключается в том, что они побуждают и
настраивают душу человека желать того, к чему эти стра-
сти подготовляют его тело; так, чувство страха вызывает
желание бежать, а чувство отваги — желание бороться;
точно так же действуют и другие страсти.
41. Какова власть души над телом
Воля по природе своей до такой степени свободна, что
ее никогда нельзя принудить. Из двух видов мыслей, кото-
рые я различал в душе, одни являются действиями воли,
другие же — страстями в широком смысле слова, включая
все виды восприятий. Первые полностью зависят от воли и
только косвенно могут быть изменены под влиянием тела;
последние, наоборот, зависят исключительно от действий,
их порождающих, и только косвенно могут быть изменены
душой, за исключением тех случаев, когда она сама являет-
ся их причиной. Всякое действие души заключается в том,
что она, желая чего-нибудь, тем самым заставляет малень-
кую железу, с которой она тесно связана, двигаться так,
как это необходимо для того, чтобы вызвать действие, соот-
ветствующее этому желанию.
42. Каким образом вызывают в памяти то,
о чем хотят вспомнить
Когда душа хочет что-нибудь вспомнить, это желание
заставляет железу, попеременно наклоняющуюся в разные
CJOponbi, направлять духи в различные части мозга до тех
пор, пока они не встретят следов, оставленных тем предме-
том, который хотят вспомнить. Эти следы — не что иное,
как поры мозга, откуда раньше вышли духи, движение
которых было вызвано присутствием данного предмета;
поэтому указанные поры могут быть легче, чем другие,
вновь открыты таким же образом идущими к ним духами.
Вследствие этого духи, встречая эти поры, входят в них
легче, чем в другие, и вызывают в железе особое движение,
представляющее душе данный предмет и указывающее ей
на то, что он и есть тот самый, который она хотела вспом-
нить.
43. Каким образом душа может воображать,
обращать внимание и двигать тело
Когда хотят представить себе нечто, чего никогда не ви-
дели, это желание может вызвать такое движение железы,
какое необходимо для направления духов в те поры мозга,
которые должны открыться, чтобы данная вещь могла быть
представлена. Когда хотят в течение некоторого времени
сосредоточить свое внимание на рассмотрении того же
предмета, такое желание все это время удерживает железу
наклоненной в одну сторону. Когда, наконец, хотят идти
или передвигать свое тело как-нибудь иначе, то вследствие
такого желания железа направляет духи к мышцам, служа-
щим для этого действия.
44. Каждое желание естественно связано
с каким-нибудь движением железы,
но при старании или по привычке
его можно соединить с другими движениями
Однако не всегда, желая вызвать в себе какое-нибудь
движение или какое-нибудь другое действие, мы можем
этого достигнуть. Это зависит от того, насколько движение
железы связано, от природы ли или по привычке, с соответ-
ствующей мыслью. Так, например, если мы хотим напра-
вить взор на очень удаленный предмет, это желание застав-
ляет зрачок расшириться, если же мы хотим посмотреть на
очень близкий предмет — зрачок сокращается. Если мы
просто захотим расширить зрачок, то, как бы мы этого ни
желали, он не расширится. Желание расширить или сокра-
тить зрачок по природе не связано с движением железы,
служащим для направления духов к зрительному нерву
для расширения или сокращения зрачка; это движение свя-
зано только с желанием видеть отдаленные или близкие
предметы. И когда при разговоре-мы думаем только о смыс-
ле того, что хотим сказать, мы шевелим языком и губами
значительно быстрее и лучше, чем если бы мы думали о
том, как ими двигать, чтобы произнести те же самые слова.
Вследствие привычки, приобретенной нами, когда мы учи-
лись говорить, мы связали действие души, которая через
посредство железы может двигать языком и губами, скорее
со значением слов, чем с самими движениями языка и губ.
45. Какова власть души над ее страстями
Наши страсти также не могут быть вызваны непосредст-
венно нашей волей. Равным образом от них нельзя освобо-
диться просто усилием воли. То и другое можно сделать
только косвенно, представляя вещи, обычно связанные со
страстями, которые желательны, и исключающие нежела-
тельные страсти. Так, чтобы вызвать в себе отвагу и изба-
виться от страха, недостаточно только желать этого, а сле-
дует познакомиться с доводами, событиями или примера-
ми, убеждающими, что опасность невелика, что всегда го-
раздо безопаснее защищаться, чем бежать, что победа при-
носит славу и радость, а бегство — только раскаяние, позор
и тому подобное.
46. Что мешает душе полностью располагать
своими страстями
Особое обстоятельство, мешающее душе быстро изме-
нять или сдерживать страсти, дало мне основание указать
в данном выше определении страстей, что они не только
вызываются, но и усиливаются особыми движениями ду-
хов. Обстоятельство это сводится к тому, что страсти почти
все сопровождаются каким-то волнением в сердце, а по-
этому и во всей крови и в духах. До прекращения этого вол-
нения страсти представлены в нашем сознании так же, как
и объекты чувств, когда последние действуют на органы
наших чувств. И так же как душа, обращая особое внима-
ние на что-либо другое, может не замечать небольшого шу-
ма или не чувствовать слабой боли, но не может не слышать
гром и не чувствовать огонь, жгущий руку, точно так же
она может легко преодолеть незначительные страсти, но не
самые бурные и сильные — разве только после того, как
утихнет волнение крови и духов. Самое большое, что может
сделать воля, когда душевное волнение в полной силе,—
ато не допустить его следствий и сдержать многие движе-
ния, к которым страсть располагает тело. Если, например,
гнев заставляет поднять руку для того, чтобы ударить, воля
обычно может ее удержать; если ноги готовы бежать, когда
мы испытываем страх, воля может их удержать и т. д.
47. В чем заключается борьба,
которую обычно предполагают между низшей
и высшей частями души
Только в несовместимости движений, которые одно-
временно стремятся вызвать в железе тело посредством
духов и душа при помощи воли, заключается вся борьба
между низшей частью души, называемой чувствующей, и.
высшей ее частью, разумной, или же между естественными
вожделениями и волей. Ибо в нас только одна душа, и эта
душа не имеет частей: чувствующая часть является и ра-
зумной, а все вожделения являются и желаниями. Ошибка,
которую делали, приписывая ей различные и обычно про-.
тивоположные роли, происходит только от того, что ее
функции не отличали как следует от функций тела. Только
последнему следует приписывать все то, что противно на-
шему разуму. В сущности между этими частями души нет
другой борьбы, кроме той, что маленькая железа, находя-
щаяся в центре мозга, может, с одной стороны, приводиться
в движение душой, а с другой — животными духами, ко-
торые, как я уже сказал выше, представляют собой только
тела; и часто случается, что эти два воздействия бывают
противоположны, причем более сильное мешает проявле-
нию более слабого. Можно различать два вида движений,
вызванных в железе духами. Одни движения представляют
душе предметы, влияющие на чувства, или впечатления,
находящиеся в мозгу, и не оказывают на волю никакого
воздействия. Другие движения воздействуют на нее; это
как раз те движения, которые вызывают страсти или сопро-
вождающие их движения тела. Что касается первых из
этих вызванных в железе движений, то, хотя они часто ме-
шают деятельности души и сами задерживаются ею, они не
являются прямо противоположными друг другу, и поэтому
здесь нельзя заметить никакой борьбы. Борьба происходит
лишь между последними из указанных движений и проти-
воположными им желаниями, например между усилием,
с которым духи действуют на железу, чтобы вызвать в душе
желание какой-либо вещи, и усилием, с которым душа дей-
ствует на нее в противоположном направлении, желая из-
бежать этой вещи. Эта борьба происходит главным образом
потому, что воля, не имея возможности прямо вызывать
•страсти, принуждена, как уже говорилось, проявлять лов-
кость и последовательно принимать во внимание различ-
ные вещи, из которых одна, может случиться, способна на
мгновение изменить направление движения духов, а дру-
гая — нет и которые сохраняют эти свойства и в следующее
мгновение, так как состояние нервов, сердца и крови не из-
менилось. Поэтому душе почти одновременно приходится
желать и не желать одного и того же. Отсюда и возникло
представление, что в душе есть две борющиеся друг с дру-
гом силы. Некоторую борьбу можно заметить лишь в том,
что часто одна и та же причина, вызывая в душе какую-
нибудь страсть, вызывает известные движения тела, кото-
рым душа не содействует и которые она сдерживает или
старается сдержать, как только она их замечает. Это испы-
тывают, например, при страхе, когда духи направляются
в мышцы, служащие для движения ног при беге, но за-
держиваются от желания быть храбрыми.
48. Как познается сила или слабость души
и в чем заключается недостаток слабых душ
По исходу этой борьбы каждый может определить силу
или слабость своей души. Самыми сильными душами, не-
сомненно, обладают те, в ком воля от природы может легче
всего победить страсти и задержать сопровождающие их
движения тела. Но есть такие люди, которые не могут ис-
пытать своей силы, потому что они не заставляют свою во-
лю бороться ее собственным оружием, а применяют только
то, которым снабжают ее некоторые страсти для сопротив-
ления другим страстям. То, что я называю собственным
оружием воли, суть твердые и определенные суждения
о добре и зле, согласно которым она решила действовать
в своей жизни. Самые слабые души — те, воля которых не
заставляет себя следовать определенным суждениям, а бес-
прерывно позволяет увлечь себя страстям, часто противо-
положным Друг другу. Они попеременно перетягивают
волю то на одну, то на другую сторону, заставляя ее бороть-
ся с собой, и ставят душу в самое жалкое положение, какое
только может быть. Так, когда страх представляет смерть
крайним злом, от которого можно спастись только бегст-
вом, а с другой стороны, чувство собственного достоинства
представляет позор этого бегства как зло худшее, чем
смерть, то эти две страсти действуют на волю различно;
она же, подчиняясь то одной, то другой, беспрерывно всту-
пает в противоречие сама с собой и таким образом порабо-
щает душу и делает ее несчастной.
49. Силы души без познания истины недостаточно
Правда, на свете очень мало людей столь слабых и нере-
шительных, что у них нет других желаний, кроме тех, кото-
рые им предписывают страсти. У большинства же есть
определенные суждения, которыми они руководствуются
в ряде своих поступков. И хотя нередко эти суждения лож-
ны и даже основаны на некоторых страстях, прежде побе-
дивших и обольстивших волю, однако, поскольку при от-
сутствии страстей, определивших эти суждения, воля про-
должает следовать им, их можно рассматривать как ее соб-
ственное оружие и считать, что души бывают более сильны-
ми или более слабыми в зависимости от того, насколько
твердо они могут следовать этим суждениям и сопротив-
ляться новым страстям противоположного характера.
Однако есть большая разница между решениями, вытекаю-
щими из какого-нибудь ложного мнения, и решениями,
основанными только на познании истины, потому что, если
следовать последним, можно быть уверенным в том, что ни-
когда не придется сожалеть или раскаиваться, а если следо-
вать первым, то всегда появляется сожаление и раскаяние,
когда в них обнаруживают заблуждение.
50. Нет души настолько слабой,
чтобы при хорошем руководстве она не могла
приобрести полной власти над своими страстями
Полезно знать, что, хотя, как уже было сказано выше,
каждое движение железы кажется с самого начала жизни
от природы связанным с соответствующей нашей мыслью,
эти движения, однако, в силу привычки могут быть связаны
с другими мыслями. Например, опыт показывает, что слова
вызывают в железе движения, которые по установлению
природы представляют душе только их звук, когда они
произнесены голосом, или изображение букв, когда они
написаны: тем не менее в силу привычки, которую люди
приобрели, думая о значении слов, во время разговора или
чтения внимание обычно более обращено на значение слов,
чем на изображение этих букв или на звуки, образующие
слоги. Полезно также знать, что, хотя движения железы и
движения духов мозга, представляющих душе определен-
ные предметы, естественно, связаны с теми движениями,
которые вызывают в ней определенные страсти, эти движе-
ния, однако, по привычке могут быть отделены от тех стра-
стей и соединены с другими, совершенно отличными от них
страстями; и эта привычка может быть приобретена одним-
сдинственным действием и не требует продолжительного
навыка. Так, например, если в пище, которую едят с аппе-
титом, неожиданно встречается что-то очень грязное, то
впечатление, вызванное этой находкой, может так изменить
предрасположение мозга, что после него на эту пищу не
смогут смотреть без отвращения, тогда как перед тем ее ели
с удовольствием. То же самое можно заметить у животных;
хотя у них нет разума и, возможно, никакого мышления,
все движения духов и железы, вызываемые у нас страстя-
ми, тем не менее появляются и у них, но служат не для под-
держания и усиления страстей, как у нас, а для движения
нервов и мышц, обыкновенно их сопровождающих. Так,
когда собака видит куропатку, она, естественно, бросается
к ней, а когда слышит ружейный выстрел, звук его, естест-
венно, побуждает ее убегать. Но тем не менее легавых собак
обыкновенно приучают к тому, чтобы вид куропатки за-
ставлял их остановиться, а звук выстрела, который они
слышат, когда охотник стреляет в куропатку, заставлял их
подбегать к ней. Это полезно знать для того, чтобы научить-
ся управлять своими страстями. Ибо если при некото{:
старании можно изменить движения мозга у животш
лишенных разума, то очевидно, что это еще лучше можно
сделать у людей и что даже люди с самой слабой душой,
могут приобрести полную власть над всеми своими страстя^
ми, если приложить достаточно старания, чтобы настав-1
пять их и руководить ими.
ное и не менять своего желания, так же как движение ду-
хов, обыкновенно вызывающее страсти, располагает тело
к движениям, служащим для достижения полезных вещей.
Поэтому для того, чтобы перечислить страсти, следует
только рассмотреть по порядку, сколькими различными
способами, имеющими для нас значение, предмет может
действовать на наши чувства. Я перечислю здесь все глав-
ные страсти в том порядке, в каком они могут быть таким
образом обнаружены.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
О ЧИСЛЕ И ПОРЯДКЕ СТРАСТЕЙ.
ОБЪЯСНЕНИЕ ШЕСТИ ПРОСТЫХ СТРАСТЕЙ
51. О первопричинах страстей
Из того, что сказано выше, видно, что последней и самоц1
ближайшей причиной страстей является то, что духи ко-i
леблют маленькую железу, находящуюся в середине мозга..'
Но этого недостаточно для того, чтобы можно было отли-1
чить одни страсти от других; необходимо найти их источни- \
ки и исследовать их первопричины. Ибо, хотя страсти ино- i
гда могут быть вызваны действием души, которая стре-
мится узнать те или иные предметы, а иногда — одними •
только телесными особенностями или впечатлениями, слу- •
чайно оказавшимися в мозгу, как это бывает, когда человек,
испытывая печаль или радость, не может определить при-
чину этого, тем не менее из того, что было сказано, очевид-
но, что те же самые страсти могут быть вызваны также
предметами, действующими на чувства, и что эти предметы
являются наиболее обычными и главными причинами стра-
стей. Поэтому, чтобы установить причины страстей, доста-
точно рассмотреть все действия этих предметов.
52. Каково назначение страстей
и как можно их перечислить
Я замечаю также, что предметы, действующие на чув-
ства, вызывают в нас различные страсти не по причине
имеющихся в них различий, а только по причине того, что
они различным образом могут вредить нам либо приносит»
пользу или же вообще быть важными для нас. Назначений
же всех страстей сводится к тому, что они настраивают
душу желать того, что природа преподносит нам как полез"
Порядок и перечисление страстей
53. Удивление
Если при первой встрече нас поражает какой-нибудь
предмет и мы считаем его новым или весьма отличающим-
ся от тех предметов, которые мы знали раньше, или от того,
каким мы его представляем себе, то удивляемся ему и по-
ражаемся. И так как это может случиться до того, как мы
каким-либо образом узнаем, подходит ли нам этот предмет,
то мне кажется, что удивление есть первая из всех стра-
стей, Она не имеет противоположной себе, потому что, если
в представляющемся нам предмете нет ничего поражающе-
го нас, он нас совершенно не затрагивает и мы рассматри-
ваем его без всякой страсти.
54. Уважение или пренебрежение,
великодушие или гордость (Orgueil),
смирение или низость
К удивлению присоединяется уважение или пренебре-
жение в зависимости от того, чему мы удивляемся — зна-
чительности ли предмета или его ничтожности. Таким же
образом мы можем уважать себя или пренебрегать собой;
отсюда возникают страсти, а затем и свойства великодушия
или гордости, смирения или низости.
55. Почитание и презрение
Но если мы относимся с уважением или с пренебреже-
нием к чему-либо другому, что рассматривается нами как
свободная причина, от которой можно ожидать или добра,
или зла, то из уважения рождается благоговение, а из про-
стого пренебрежения — презрение.
56. Любовь и ненависть
Все предыдущие страсти мы можем испытывать, не:
зная, является ли предмет, их вызвавший, хорошим или'
дурным. Но когда вещь представляется нам хорошей, т. е.
подходящей для нас, это вызывает в нас любовь к ней; если.
же она представляется нам дурной или вредной — вы-
зывает у нас ненависть.
57. Желание
Этой же оценкой с точки зрения блага и зла определяют- -
ся все другие страсти. Но для того чтобы расположить их
по порядку, я кладу в основу деления время и, принимая во
внимание, что они обращают нас скорее к будущему, чем
к настоящему или прошедшему, начинаю с желания. Ибо
не только тогда, когда желают обладать благом, которым
еще не обладают, или избежать зла, которое, по предполо-
жению, может случиться, но и тогда, когда стараются толь-
ко сохранить или благо, или же отсутствие зла, эта страсть
явно обращена к будущему.
58. Надежда, страх, ревность,
уверенность, отчаяние
Достаточно подумать, что можно обладать благом или
избежать зла, чтобы этого пожелать. Но когда мы, кроме
того, принимаем во внимание большую или малую вероят-
ность достижения желаемого, тогда то, что представляет
нам эту вероятность большой, вызывает в нас надежду,
а то, что представляет ее малой,— страх, одним из видов
которого является ревность. Когда надежда достигает сво-
его высшего предела, она изменяет свою природу и назы-
вается уже уверенностью; напротив, крайний страх стано-
вится отчаянием.
59. Нерешительность, мужество, смелость,
соперничество, трусость, ужас
Мы можем надеяться или бояться, от нас совершенно не
зависит, произойдет ли то, чего мы ожидаем. Но когда оно
представляется нам как от нас зависящее, может возник-
нуть затруднение при выборе средств или при его осуще-
ствлении. Из этого затруднения происходит нерешитель-
ность, располагающая нас к тому, чтобы размышлять и
советоваться. Нерешительности противополагается му-
/кество, или смелость, одним из видов которой является
соперничество. Трусость же противоположна мужеству,
как страх или ужас — смелости,
60. Угрызения совести
Если кто-нибудь отважился на какое-нибудь действие,
прежде чем у него прошла нерешительность, это вызывает
угрызения совести, относящиеся не к будущему, как пред-
шествующие страсти, а к настоящему или к прошедшему.
61. Радость и печаль
Сознание наличного блага вызывает в нас радость,
а зла — печаль, когда это благо или зло представляется нам
как относящееся к нам самим.
62. Насмешка, зависть, жалость
Но когда благо и зло представляются нам относящи-
мися к другим людям, мы считаем их заслуживающими
или не заслуживающими этого. Если мы считаем их заслу-
живающими блага или зла, это не вызывает у нас никакой
другой страсти, кроме радости, поскольку для нас является
некоторым благом видеть, что все происходит как должно.
Разница здесь только в том, что радость, которая вызывает-
ся благом,— серьезная, в то время как радость, вызванная
злом, сопровождается смехом или насмешкой. Но если мы
считаем людей не заслуживающими блага или зла, то благо
вызывает зависть, а зло — жалость, являющиеся видами
печали. И следует заметить, что переживания, относящие-
ся к наличному благу или злу, часто могут также относить-
ся к тому, которое должно наступить, поскольку мнение,
что оно наступит, представляет его как уже существующее.
63. Самоудовлетворенность и раскаяние
Мы можем также рассматривать причину блага или
зла как относящуюся к настоящему или к прошедшему.
И добро, сделанное нами самими, дает нам внутреннее
Удовлетворение, которое является самой приятной из всех
страстей, в то время как зло вызывает раскаяние — самую
горькую страсть.
64. Благосклонность и признательность
Добро, сделанное другими, становится причиной нашеа
благосклонности к ним, даже если это добро было сделащ
не нам; если же оно было сделано нам, то к благосклон-1
ности мы присоединяем признательность.
65. Негодование и гнев
Точно так же зло, сделанное другими и совершенно к1
нам не относящееся, заставляет нас лишь негодовать, а1
если оно относится к нам, оно вызывает также и гнев.
66. Гордость (Gloire) и позор
Более того, благо, которое у нас есть или было, соотне-
сенное с тем мнением, какое могут иметь о нем другие,
вызывает в нас страсть гордости, а зло — страсть стыда.
67. Отвращение, сожаление, веселье
Иногда постоянное благо вызывает скуку или отвраще-
ние, тогда как постоянство зла уменьшает печаль. Наконец,
прошлое благо вызывает сожаление, т. е. вид печали, а про-
шлое зло — веселье, т. е. вид радости.
68. Почему перечисление этих страстей
отличается от общепринятого
Вот порядок, который кажется мне самым лучшим при
перечислении страстей. Я знаю, что отступаю здесь от мне-
ния всех тех, кто писал об этом до меня. Но для этого у меня
есть серьезные основания. Ибо те авторы составляли свой
перечень, исходя из того, что в чувственной части души
имеются два стремления, из которых одно они назвали вож-
делеющим (concupiscible), другое— гневным (irascible).
А так как я не признаю, что в душе есть какое-нибудь раз-
личие частей, как уже сказано выше, то, по-моему, это де-
ление ничего другого не обозначает, как только то, что у нее
имеются две способности: способность желать и способ-
ность раздражаться; и так как у нее имеется также способ-
ность удивляться, любить, надеяться, бояться, как и при-
нимать в себя любую другую страсть или производить
действия, на которые эти страсти ее толкают, то я не знаю,
почему они хотели отнести их либо к вожделению, либо к
гневу. Кроме того, их перечисление страстей совершенно
не охватывает всех главных страстей, как это, полагаю, сде-
лано у меня. Я говорю только о главных, потому что можно
было бы различить много других, более частных, число ко-
торых бесконечно.
69. Есть только шесть первичных страстей
Число простых и первичных страстей не очень велико,
ибо, рассмотрев все те, которые я перечислил, легко заме-
тить, что таких только шесть, а именно: удивление, любовь,
ненависть, желание, радость и печаль, все же прочие либо
составлены некоторыми из этих шести, либо же являются
их видами. Поэтому, чтобы их многочисленность не затруд-
няла читателей, я буду рассматривать здесь шесть первич-
ных страстей по отдельности, а затем покажу, каким обра-
зом из них происходят все остальные.
70. Удивление. Его определение и причина
Удивление возникает в душе тогда, когда какая-нибудь
неожиданность заставляет ее внимательно рассматривать
предметы, кажущиеся ей редкими и необычайными. Та-
ким образом, эта страсть вызывается прежде всего имею-
щимся в мозгу впечатлением, которое представляет пред-
мет как редкий и, следовательно, достойный особого вни-
мания; затем — движением духов, которые под влиянием
этого впечатления склонны с большой силой стремиться к
тому месту в мозгу, где это впечатление находится, чтобы
усилить и сохранить его; точно так же под его влиянием
духи стремятся пройти в мышцы, служащие для того, что-
бы удерживать органы чувств в том положении, в каком
они находятся, чтобы впечатление поддерживалось ими,
если оно образовалось через их посредство.
71. При этой страсти не происходит
никакого изменения ни в сердце, ни в крови
Эта страсть имеет ту особенность, что она не сопровож-
дается никакими изменениями в сердце и в крови, как это
бывает при других страстях. Причина этого заключается
в том, что, не имея своей целью ни блага, ни зла, а только
познание предмета, вызвавшего удивление, эта страсть не
связана ни с сердцем, ни с кровью, от которых зависит все
благополучие тела, а только с мозгом, где находятся орга-
ны, служащие для познания.
511
72. В чем заключается сила удивления
Это не мешает тому, чтобы удивление было достаточнс
сильным вследствие неожиданности, т, е. от внезапного в
неожиданного появления впечатления, изменяющего дви-1
жение духов; такая неожиданность свойственна именно1
этой страсти и отличает именно ее, так что, когда она встре-j
чается в других страстях — а она обычно встречается почтит
во всех страстях, усиливая их,— к ним присоединяете^
удивление. Сила же неожиданности зависит от двух при-1
чин, а именно от новизны и от того, что движение, вызван-1
ное неожиданностью, с самого начала проявляется во всей
своей силе. Ибо несомненно, что такое движение произво-1
дит более сильное действие, нежели те, которые, будучи 1
сначала слабыми и усиливаясь лишь постепенно, легко
могут изменить свое направление. Несомненно также, что
объекты чувств, если они новы, затрагивают мозг в опреде-
ленных частях, в которых он обычно не затрагивается. Эти
части более нежны, или менее устойчивы, чем те, которые
огрубели от частого возбуждения; это и усиливает действие
движений, вызываемых в них объектами чувств. Это не по-
кажется невероятным, если принять во внимание, что по
той же причине наши ступни, привыкшие к достаточно
грубому прикосновению земли вследствие тяжести нашего
тела, при ходьбе очень мало чувствуют это прикосновение,
при щекотании же, более слабое и более нежное, оно почти
невыносимо, потому что оно для нас необычно.
73. Что такое изумление
Эта неожиданность заставляет духи, находящиеся в по-
лостях мозга, направляться к тому месту, где находится
впечатление от предмета, вызывающего изумление. Иногда
она направляет туда все духи, которые настолько заняты
сохранением этого впечатления, что ни один из них не про-
ходит оттуда в мышцы и даже не отклоняется от своего
прежнего пути в мозгу. Вследствие этого все тело становит-
ся неподвижным, как статуя, а предмет можно восприни-
мать только таким, каким его представляет первое впечат-
ление, и, следовательно, нет возможности познакомиться
с ним ближе. Именно о таком состоянии обычно говорят,
что человек поражен, и состояние это — чрезмерное удив-
ление, в котором никогда не бывает ничего хорошего.
74. Для чего служат все эти страсти
и чем они вредны
Из всего сказанного выше легко понять, что все страсти
полезны только в том отношении, что они укрепляют и
удерживают в душе те мысли, которые следует сохранить
и которые без этого могли бы легко исчезнуть. Точно так же
все зло, какое могут причинить страсти, заключается в том,
что они удерживают и сохраняют эти мысли дольше, чем
это необходимо, либо удерживают и сохраняют и такие, на
которых не следует сосредоточиваться.
75. Для чего служит, в частности, удивление
В частности, об удивлении можно сказать, что оно по-
лезно, так как благодаря ему мы узнаем и храним в памяти
то, чего прежде не знали. Ибо мы удивляемся только тому,
что кажется нам редким и необычайным, а такими могут
показаться только те вещи, с которыми мы еще незнакомы,
или те, которые отличаются от всего известного нам; из-за
этой разницы их и называют необычайными. Даже если
вещь, которая была для нас неизвестна, впервые представ-
ляется нашему рассудку или нашим чувствам, мы не
удерживаем ее в памяти, если идея этой вещи не укреплена
в нашем мозгу какой-либо страстью или же сосредоточе-
нием рассудка, от которого воля требует особого внимания
и особого размышления. Другие страсти могут служить для
того, чтобы обратить наше внимание на хорошее или дур-
ное, но удивление вызывают только редкие вещи. Мы ви-
дим также, что те, у кого нет никакой природной склон-
ности к этой страсти, обыкновенно очень невежественны.
76. В чем удивление может повредить,
как можно восполнить его недостаток
и как устранить его избыток
Но гораздо чаще бывает так, что удивляются и пора-
жаются тому, что лишь в малой степени заслуживает вни-
мания или же совершенно его не заслуживает. Это может
совершенно уничтожить или извратить навыки разума. По-
этому, хотя и хорошо от природы иметь некоторую склон-
ность к этой страсти, ибо это располагает нас к приобрете-
нию знаний, мы все-таки должны стремиться, насколько
возможно, освободиться от нее. Недостаток этой страсти
легко восполнить размышлением и сосредоточением внима-
17 P. Декарт, т. 1                513
ния; к этому наша воля всегда может принудить наш разуму
если мы считаем, что представляющаяся нам вещь того за-
служивает. Нет никакого другого средства избавиться от
чрезмерного удивления, как приобрести обширные позна-
ния и исследовать все то, что может показаться самым редч
ким и странным.
77. Наиболее склонны к удивлению не самые
тупые и не самые способные люди
Хотя только глупые или тупые по природе своей не
склонны к удивлению, все же нельзя сказать, чтобы к нему
больше всех были склонны самые умные. В наибольшей
мере к нему склонны те люди, которые, несмотря на то что
у них достаточно здравого смысла, невысокого мнения о
своих способностях.
78. Чрезмерное удивление может превратиться
в привычку, если его не исправить
Хотя эта страсть ослабляется благодаря жизненному
опыту, потому что, чем больше нам встречается редких ве-
щей, вызывающих удивление, тем больше мы привыкаем не
удивляться им и думать, что все то, что может встретиться
затем, будет самым обыкновенным. Однако, когда страсть
удивления чрезмерна и когда вследствие этого обращают
внимание только на внешний вид представляющихся пред-
метов, не познавая их никаким иным образом, она создает
привычку, которая располагает душу к тому, чтобы точно
так же обращать внимание на все другие представляю-
щиеся ей предметы, лишь бы они казались ей хоть сколько-
нибудь новыми. Это и вызывает болезненное, слепое любо-
пытство у тех, кто ищет редкостей только для того, чтобы
удивляться им, а вовсе не для того, чтобы с ними знако-
миться, ибо такие люди постепенно становятся столь жад-
ными на удивление, что вещи, не имеющие никакой ценно-
сти, так же способны обратить на себя их внимание, как и
вещи, к которым полезно стремиться.
79. Определение любви и ненависти
Любовь есть волнение души, вызванное движением ду-
хов, которое побуждает душу по доброй воле связать себя
с предметами, которые кажутся ей близкими, а ненависть
есть волнение, вызванное духами и побуждающее душу
514
отделиться от предметов, представляющихся ей вредными.
Я говорю, что эти волнения вызваны духами, чтобы отли-
чить любовь и ненависть, которые являются страстями и
зависят от тела, как от суждений, побуждающих душу по
доброй воле соединиться с тем, что она считает хорошим,
и отделиться от того, что она считает дурным, так и от
волнений, вызываемых в душе этими суждениями.
80. Что значит по доброй воле соединиться
или отделиться
Впрочем, под словами «по доброй воле» я понимаю
здесь не желание, представляющее собой особую страсть и
относящееся к будущему, а согласие, в силу которого счи-
тают себя с данного момента как бы соединенными с тем,
что любят. При этом воображают некое целое, одной частью
которого считают себя, а другой — то, что любят. Наоборот,
при ненависти себя самого рассматривают как целое, совер-
шенно отделенное от того, к чему питают отвращение.
81. О различии, которое обыкновенно
проводится между любовью-вожделением
и любовью-благожелательностью
Принято различать два вида любви, из которых один на-
зывается любовью-благожелательностью, побуждающей
желать добра тому, кого любят, другой же называется лю-
бовью-вожделением, вызывающей желание обладать люби-
мым предметом. Но мне кажется, что это различие относит-
ся только к проявлениям любви, а не к ее сущности. Ведь
как только кто-нибудь добровольно соединяется с каким-
нибудь предметом, то, какова бы ни была природа этого
предмета, любящий всегда проявляет к нему благожела-
тельность, т. е. он и с ним охотно соединяет все, что считает
для него подходящим. Это одно из главных проявлений
любви. А если считают за благо обладать предметом любви,
или соединиться с ним не по доброй воле, а иным образом,
то его желают, и это также одно из самых обычных проявле-
ний любви.
82. Каким образом весьма различные страсти
совпадают в том, что они имеют отношение к любви
Нет необходимости различать столько же видов любви,
сколько существует различных вещей, которые можно
515
;
любить. Хотя, например, страсть самолюбивого человека^
к славе, страсть скупца к деньгам, пьяницы — к вину, на-i
сильника — к женщине, которую он хочет изнасиловать, ''
порядочного человека — к своему другу или к возлюблен-1
ной, хорошего отца — к своим детям весьма отличны дру^
от друга, однако эти страсти совпадают постольку, по-
скольку они имеют отношение к любви. Но в четырех пер-
вых любовь направлена лишь на обладание предметами
страстей, а не на сами предметы, к которым чувствуют
только вожделение, смешанное с другими особыми страстя-
ми. Напротив, любовь, которую хороший отец питает к
своим детям, настолько чиста, что отец ничего не желает
получить от них, ему не нужно иных прав на них, кроме
тех, какие он имеет, и он не желает быть связанным с ними
еще ближе, чем он связан; рассматривая их как свое второе
«я», он стремится к их благу как к своему собственному,
и даже с еще большим рвением, потому что полагает, что он
и они составляют одно целое, лучшей частью которого яв-
ляется не он; такой отец часто ставит интересы детей выше
своих собственных и не боится погибнуть, чтобы их спасти.
Привязанность порядочных людей к своим друзьям имеет
ту же природу, хотя она редко бывает столь совершенна;
на нее очень походит их привязанность к возлюбленной,
но она походит также и на любовь другого рода.
83. О различии, существующем между простой
привязанностью, дружбой и благоговением
Мне кажется, что с большим основанием можно разли-
чать любовь в зависимости от того, как оценивают то, что
любят, по сравнению с самим собой. Если, например, пред-
мет своей любви ценят меньше, чем самого себя, к нему
испытывают простую привязанность, если же его ценят на-
равне с собой, это называется дружбой, а если его ценят
больше самого себя, то такая страсть может быть названа
благоговением. Так, можно иметь пристрастие к какому-
нибудь цвету, птице, лошади, но в здравом уме питать дру-
жеские чувства можно только к людям. Люди — столь
естественный предмет этой страсти, что нет такого несовер-
шенного человека, к которому нельзя было бы питать совер-
шенных дружеских чувств при мысли, что сам любим этим
человеком, и проявлять истинное благородство и велико-
душие,— об этом речь будет идти ниже, в параграфах 154
и 156. Что же касается благоговения, то главным его пред-
метом, без сомнения, является высшее божество, перед ко-
торым нельзя не благоговеть, если только познать его долж-
ным образом. Но благоговение можно питать также к сво-
ему государю, к своей стране, к городу, даже к частному
лицу, если ценишь его значительно больше, чем самого
себя. Различие же между этими тремя видами любви со-
стоит главным образом в их проявлениях. Во всех трех слу-
чаях человек считает себя связанным и единым с любимой
вещью и всегда бывает готов отказаться от меньшей части
единого целого, чтобы сохранить другую. Поэтому при про-
стой привязанности себя всегда ставят выше предмета этой
привязанности, при благоговении же любимую вещь до та-
кой степени предпочитают самому себе, что не боятся уме-
реть ради того, чтобы ее сохранить. Примеры этого часто
подавали те люди, которые шли на верную смерть, за-
щищая своего государя или свой город, а иногда и частных
лиц, которым они были преданны.
84. Нет стольких видов ненависти,
сколько есть видов любви
Хотя ненависть прямо противоположна любви, но она,
однако, не имеет столько видов, потому что нет стольких
различных видов зла, которого добровольно избегают,
сколько есть видов добра, с которым желают быть связан-
ными.
85. Удовольствие и отвращение
Я нахожу только одно важное различие, одинаковое и в
любви и в ненависти. Оно заключается в том, что предметы
как любви, так и ненависти могут быть представлены душе
внешними или же внутренними чувствами и нашим собст-
венным разумом. Мы обычно называем благом или злом то,
что наши внутренние чувства или наш разум заставляют
нас считать свойственным или противным нашей природе,
а прекрасным или безобразным — то, что представлено нам
таким нашими внешними чувствами, главным образом
зрением, которое важнее всех других. Отсюда возникает
два вида любви, а именно любовь к хорошему и любовь к
прекрасному; последнюю можно назвать удовольствием,
чтобы не смешивать ее с другим видом любви, или с вожде-
лением, которое часто называют любовью. Таким же об-
разом возникают два вида ненависти: один из них относит-
ся к дурным вещам, другой — к некрасивым; последний
Для отличия можно назвать ужасом или отвращением. Но
самое примечательное здесь то, что страсти удовольствия
и ужаса обычно бывают более сильными, чем другие вид
любви иди ненависти, так как то, что вносится в душу ч
ствами, затрагивает ее сильнее, чем то, что представл
ей разум. Однако эти страсти обычно меньше всего от
жают истину, так что из всех страстей они обманывают :
чаще всего и их следует больше всего остерегаться.
86. Определение желания
Страсть желания есть возбуждение души, вызвана
духами, которые настраивают душу желать в будущем то)
что представляется ей подходящим. Желают не только бл
га, которого в настоящий момент нет, но также и сохрав
ния того, которое имеется. Предметом желания бывает^
также и отсутствие зла — как того, которое уже есть^й
так и того, которое возможно в будущем.
87. Эта страсть не имеет себе противоположной
Я хорошо знаю, что обычно в школьной философии
страсть к благу, называемую желанием, противопостав-
ляют страсти избежать зла, называемой отвращением. Но'1
так как нет никакого блага, лишение которого не было 61111
злом, и никакого зла, рассматриваемого как нечто положен ]
тельное, лишение которого не было бы благом, и так как,
стремясь, например, к богатству, с необходимостью из-
бегают бедности, избегая болезней, стремятся сохранить
здоровье и т.д., то мне кажется, что стремление к благу
всегда есть вместе с тем стремление избежать зла, которое. '..
ему противоположно. Я замечаю здесь только ту разницу,!
что, когда стремятся к какому-нибудь благу, желание «»-'
провождается любовью, а затем надеждой и радостью, в тв'
время как желание избежать зла, противного этому благу/
сопровождается ненавистью, страхом и печалью, вследст-i
вие чего люди считают его чем-то противным по отношешп»'-
к ним самим. Но если рассмотреть желание, когда оно в од--'
но и то же время равно относится к какому-то благу, к колю" 1
рому стремятся, и к противоположному злу, которого изб»-^ ]
гают, станет совершенно очевидным, что то и другое ткем-'-"
ние составляет одна и та же страсть.
88. Каковы различные виды желания
Гораздо больше оснований рассматривать в желав
столько отдельных видов, сколько есть различных пред»»-»
тов, к которым стремятся. Так, например, любопытство,
доторое есть не что иное, как желание знать, весьма отли-
чается от желания славы, а последнее — от желания мести
и т. д. Но здесь достаточно знать, что видов желания столь-
ко же, сколько есть видов любви или ненависти, и что са-
мые значительные и самые сильные из них те, которые
порождаются удовольствием или отвращением.
89. Какое желание порождается отвращением
Хотя, как уже говорилось, одно и то же желание связано
со стремлением к благу и со стремлением избежать против-
ного ему зла, желание, порождаемое удовольствием, тем не
менее весьма отличается от того, которое порождается от-
вращением. Ибо удовольствие и отвращение, будучи дейст-
вительно противоположными друг другу, не являются бла-
гом или злом, составляющим предмет этих желаний; это
только два движения в душе, побуждающие ее стремиться
к двум совершенно различным целям. Именно, отвращение
предназначено природой для того, чтобы представить душе
внезапную и неожиданную смерть, так что, хотя иногда
одно только прикосновение червяка, шум колеблющегося
листка или его тень вызывают ужас, при этом все-таки сна-
чала появляется такое сильное душевное волнение, как
если бы мы воочию увидели смертельную опасность. Вслед-
ствие этого 8 душе внезапно возникает возбуждение, за-
ставляющее ее прилагать все усилия, чтобы избежать столь
явного зла. Этот вид желаний обычно называется бегством
или отвращением.
90. Какой вид желаний порождается
у довольств ием
Наоборот, удовольствие дано природой в особенности
для того, чтобы представить наслаждение тем, что достав-
ляет удовольствие, как величайшее из всех доступных че-
ловеку благ, вследствие чего этого наслаждения страстно
желают. Правда, есть различные виды удовольствия, и
желания, ими порождаемые,— не одинаковой силы; напри-
мер, красота дветов побуждает нас только смотреть на них,
а красота плодов — их есть. Но самое главное желание
вызывается воображаемым совершенством в человеке, ко-
торый может стать как бы вторым «я». Вместе с различием
полов, которое природа установила и в людях, и в неразум-
ных животных, она вложила в мозг известные впечатления,
благодаря которым в определенном возрасте и в известное
время люди считают себя ущербными и как бы являющи-
мися только одной половиной того единого целого, второй
половиной которого должно стать лицо другого пола; обла-
дание этой половиной природа смутно представляет как ве-
личайшее из всех благ, какие только можно вообразить.
И хотя человеку приходится встречаться со многими лица-
ми другого пола, однако желания обладать одновременно
многими не возникает, потому что природа не внушает
необходимости более чем в одной половине. Но когда в од-
ном человеке замечают что-либо, что нравится больше того,
что видят в других, тогда душа чувствует к одному этому
человеку всю ту склонность, какую ей дала природа, чтобы
она стремилась к благу, которое природа представляет ей
как величайшее из всех доступных благ. И эта склонность
или это желание, возникающие таким образом из удоволь-
ствия, называют любовью чаще, чем страсть любви, описан-
ную выше. У нее бывают странные проявления, и именно
она служит главным предметом для романистов и поэтов.
91. Определение радости
Радость есть приятное волнение души, в коем за-
ключается ее наслаждение благом, которое впечатления
мозга представляют душе как ее собственное. Я говорю, что
в этом заключается наслаждение благом, так как в действи-
тельности душа не получает ничего другого от всех благ,
которыми она обладает; и когда она не имеет от них ника-
кой радости, можно сказать, что она наслаждается ими не
больше, чем если бы она ими вовсе не обладала. Я добавляю
также, что это есть благо, которое впечатления мозга пред-
ставляют душе как ее собственное,— для того чтобы не сме-
шивать эту радость, которая является страстью, с чисто
интеллектуальной радостью. Последняя возникает в душе
только от деятельности самой души и является, можно ска-
зать, приятным волнением, вызываемым в ней самой, в
коем заключается ее наслаждение благом, которое разуме-
ние представляет ей как ее собственное. Правда, в то время,
когда душа соединена с телом, эта интеллектуальная ра-
дость почти всегда сопровождается другой радостью, кото-
рая является страстью. Ибо, как только наш рассудок за-
мечает, что мы обладаем каким-то благом, хотя это благо
может быть настолько отличным от всего относящегося к
телу, что оно совершенно невообразимо, воображение все-
таки немедленно оставляет в мозгу некоторое впечатление,
возбуждающее движение духов, которые вызывают страсть
радости.
92. Определение печали
Печаль — неприятная слабость, выражающая болез-
ненное состояние, вызываемое в душе злом или недостат-
ком, которые впечатления в мозгу представляют душе как
относящиеся к ней самой. Бывает также интеллектуальная
печаль, которая не является страстью, но почти всегда ею
сопровождается.
93. Каковы причины этих двух страстей
Когда интеллектуальная радость или печаль вызывают
таким образом ту радость или печаль, которые являются
страстями, причина их достаточно ясна. Из определений
видно, что радость происходит от сознания обладания
каким-нибудь благом, а печаль — от сознания наличия
какого-то зла или какого-то недостатка. Но часто случает-
ся, что человек чувствует себя печальным или веселым, не
будучи в состоянии точно определить ни благо, ни зло, по-
служившее причиной этого состояния. Это бывает тогда,
когда благо или зло оставляет свои впечатления в мозгу без
вмешательства души — иногда оттого, что благо и зло от-
носятся только к телу, иногда же оттого, что, хотя они отно-
сятся к душе, она считает их не благом и не злом, а чем-то
другим, что оставляет в мозгу впечатление, связанное с бла-
гом или злом.
94. Каким образом эти страсти вызваны благом
и злом, относящимися только к телу,
и в чем состоят щекотка и боль
Когда человек чувствует себя вполне здоровым, при бо-
лее ясной, чем обыкновенно, погоде он находится в веселом
настроении, зависящем не от какой-либо функции разума,
а исключительно от впечатлений, которые движение духов
оставляет в мозгу. Точно так же человек чувствует себя пе-
чальным, когда тело недомогает, хотя он еще не знает, от-
чего это происходит. Так, щекотка столь часто сопровож-
дается весельем, а боль — печалью, что большинство людей
совершенно не отличают одно от другого. Однако разница
между ними так велика, что иногда можно с радостью чув-
ствовать боль, а при щекотке испытывать неудовольствие.
Причина же, по которой щекотка обыкновенно вызывает
веселье, следующая: все называемое щекоткой или прият-
ным ощущением состоит в том, что объекты чувств вызы-
вают в нервах некое движение, которое могло бы им повре-
дить, если бы нервы не имели достаточной силы ему сопро-
тивляться и если бы тело не было здорово. Это оставляет
в мозгу впечатление, которое, будучи установлено приро-
дой для того, чтобы свидетельствовать о здоровье и крепо-
сти нервов, представляет душе такое состояние нервов как
принадлежащее ей благо, поскольку она соединена с телом,
и таким образом вызывает в ней веселье. Почти по той же
причине люди получают естественное удовольствие, испы-
тывая страсти любого рода, даже печаль и гнев, когда эти
страсти вызваны необычайными приключениями, происхо-
дящими на сцене, или другими подобными вещами, кото-
рые никоим образом не могут нам повредить и, трогая нашу
душу, как бы щекочут ее. Причина, по которой боль обычно
вызывает печаль, заключается в том, что ощущение, назы-
ваемое болью, происходит обыкновенно от какого-нибудь
очень сильного действия, затрагивающего нервы. Нервы
же предназначены природой для того, чтобы сообщать душе
об опасности, угрожающей телу в результате этого дейст-
вия, и о слабости тела, если оно не смогло оказать сопротив-
ления; а опасность и слабость представляются душе как
зло и всегда ей неприятны, за исключением тех случаев,
когда они влекут за собой блага, которые для нее важнее
причиняемого ей зла.
95. Каким образом страсти могут быть
вызваны также благом и злом, которых душа
не замечает, хотя они относятся к ней,
как, например, удовольствие, получаемое
от риска или от воспоминания о прошлом зле
Удовольствие, которое часто испытывают молодые
люди, принимаясь за трудное дело или подвергаясь боль-
шим опасностям даже без всяких надежд на какую-нибудь
выгоду или славу, связано с тем, что мысль о трудности
этого предприятия оставляет в их мозгу впечатление,
соединяющееся с тем, которое они могли бы образовать,
думая, что это благо — чувствовать себя достаточно
мужественными, достаточно удачливыми, ловкими или
сильными для того, чтобы отважиться на такое. Это и слу-
жит причиной удовольствия, получаемого в таких случаях
молодыми людьми. А удовлетворение, которое испытывают
р^дрипи при воспоминании о перенесенных ими бедствиях,
связано с тем, что им представляется благом то, что они
все же смогли это пережить.
96. Какие движения крови и духов вызывают
пять предшествующих страстей
Пять страстей, которые я начал здесь описывать, до
такой степени связаны друг с другом или противоположны
друг другу, что значительно легче рассматривать их
в совокупности, нежели говорить о каждой в отдельности,
так, как говорилось об удивлении. Причина их заключена
не только в мозгу, как при удивлении, но и в сердце, селе-
зенке, печени и во всех других частях тела, поскольку они
служат для образования крови, а затем и духов. Ибо, хотя
все вены проводят содержащуюся в них кровь в сердце,
тем не менее иногда бывает, что из одних кровь устремляет-
ся в сердце с большей силой, чем из других. Кроме того, те
отверстия, через которые она поступает в сердце, или те,
через которые она из него выходит, в разное время бывают
то шире, то уже.
97. Основные данные опыта, служащие
для определения этих движений при любви
Рассматривая различные изменения, которые, как пока-
зывает опыт, происходят в нашем теле в то время, когда
душа бывает взволнована различными страстями, я заме-
чаю при любви, когда она не сопровождается ни радостью,
ни желанием, ни печалью, что пульс ровен и что он более
наполненный и сильный, чем обычно, что в груди чувству-
ется приятное тепло, а пищеварение в желудке происходит
очень быстро. Таким образом, эта страсть полезна для
здоровья.
98. При ненависти
При ненависти, наоборот, пульс, как я замечаю, неро-
вен, значительно слабее и нередко учащен; чувствуется
холодок, перемежающийся с каким-то сильным и резким
жаром в груди; желудок отказывается служить, появ-
ляются позывы к рвоте и извержению принятой пищи,
или по крайней мере пища портится, образуя вредные
соки.
99. При радости
При радости пульс ровный и более частый, чем обыкно-
венно, он не такой сильный и наполненный, как при любви;
приятное тепло ощущается не только в груди — оно
распространяется также и во все внешние части тела
вместе с кровью, приливающей к ним в изобилии; однако
аппетит иногда пропадает, потому что пищеварение хуже,
чем обыкновенно.
100. При печали
При печали пульс слабый и медленный; около сердца
чувствуется как бы сжимающее давление и холод, который
расходится также по всему телу; хороший аппетит, однако,
иногда не теряется, и чувствуется, что желудок не отказы-
вается исполнять свои обязанности, если только к печали
не примешивается ненависть.
101. При желании
Наконец, при желании я замечаю ту особенность, что
оно волнует сердце сильнее любой другой страсти и напол-
няет мозг большим количеством духов, которые проходят
оттуда в мышцы, обостряют все чувства и делают более
подвижными все части тела.
102. Движение крови и духов при любви
Эти и многие другие наблюдения, которые было бы
очень долго описывать, позволили мне сделать заключение,
что, когда рассудок представляет себе какой-нибудь
предмет любви, впечатление, оставляемое этой мыслью
в мозгу, проводит животные духи по нервам шестой пары
к мышцам, окружающим кишки и желудок, таким образом,
как это необходимо для того, чтобы сок из пищи, превра-
щающийся в новую кровь, быстро проходил к сердцу, не
задерживаясь в печени. Новая кровь, проходя с большей
силой, чем та, которая имеется в других частях тела,
поступает в сердце в большем количестве и вызывает там
более сильный жар, потому что она гуще, чем кровь,
которая, много раз выходя из сердца и снова возвращаясь
в него, уже стала разжиженной. Поэтому кровь направляет
в мозг также духи, частицы которых крупнее и подвижнее,
чем обычно. Эти духи, усиливая впечатление, оставленное
там первой мыслью о любимом предмете, побуждают душу
сосредоточиться на этой мысли. В этом-то и заключается
страсть любви.
103. При ненависти
Наоборот, при ненависти первая мысль о предмете,
внушающем отвращение, так направляет духи, находя-
щиеся в мозгу, к мышцам желудка и кишок, что они не
дают соку, получившемуся из пищи, смешиваться с
кровью, суживая все отверстия, через которые она туда
обыкновенно проходит. Она направляет их также к малым
нервам селезенки и к нижней части печени, где находится
вместилище желчи, таким образом, что частицы крови,
которые обычно сюда отбрасываются, выходят отсюда и те-
кут к сердцу вместе с той кровью, которая имеется в раз-
ветвлениях полой вены. По этой причине возникает не-
равномерность в теплоте сердца, поскольку кровь, посту-
пающая из селезенки, не нагревается, а с трудом разжижа-
ется, и, наоборот, кровь, выходящая из нижней части
печени, где всегда находится желчь, разгорается и очень
быстро расширяется. Вследствие этого духи, идущие
в мозг, также состоят из весьма неравных частиц и произ-
водят весьма необычные движения; они способствуют
укреплению идей ненависти, которые там уже запечатлены
и располагают душу к мыслям, полным едкости и горечи.
104. При радости
При радости возбуждаются не столько нервы селезенки
или кишок, сколько нервы, находящиеся во всем остальном
теле, в частности тот, который проходит около сердечных
отверстий, открывая и расширяя эти отверстия и давая
крови, которую остальные нервы гонят из вен к сердцу,
возможность войти в него и выйти из него в большем коли-
честве, чем обычно. И так как кровь, которая снова входит
в сердце, уже неоднократно входила туда и оттуда выходи-
ла, направляясь из артерий в вены, она быстро разжижает-
ся и производит духи, частицы которых, более ровные по
величине и более нежные, способны образовать и усилить
впечатления мозга, дающие душе мысли веселые и спокой-
ные.
105. При печали
Наоборот, при печали сердечные отверстия очень
сужены маленьким нервом, окружающим их, и кровь из
вен ничем не волнуема, благодаря чему из них она идет
к сердцу в очень незначительном количестве. И все-таки
проходы, по которым сок, образованный из пищи, течет
из желудка и кишок к печени, остаются открытыми,
отчего аппетит нисколько не уменьшается, за исключением
тех случаев, когда их закрывает ненависть, часто связанная
с печалью.
106. При желании
Наконец, страсть желания имеет ту особенность, что,
когда стремятся к какому-нибудь благу или хотят избежать
зла, воля быстро направляет духи мозга ко всем частям
тела, служащим для выполнения требуемых для этого
действий, в особенности к сердцу и к частям, снабжающим
его кровью, для того чтобы оно, приняв большее, чем обыч-
но, количество крови, направило к мозгу и больше духов
для сохранения и усиления идеи этого желания и наполне-
ния ими всех органов чувств и всех мышц, которые могут
быть использованы для достижения желаемого.
107. Причина этих движений при любви
Из вышесказанного я делаю вывод, что существует
такая связь между нашей душой и нашим телом, что если
мы однажды связали какое-нибудь движение тела с какой-
нибудь мыслью, то впоследствии ни одно из них не появля-
ется без другого. Это видно на примере тех, кто во время
болезни с большим отвращением принял какое-нибудь
лекарство и после этого уже не может без отвращения
пить или есть все, что напоминает его по вкусу. Подобным
же образом они не могут подумать о своем отвращении
к лекарствам, так чтобы не вспомнить его вкус. Мне кажет-
ся, что первые страсти, появившиеся в нашей душе при
соединении ее с телом, были такого рода, что иногда кровь
или иной сок, поступившие в наше сердце, были более
подходящими, чем обычное питание, для поддержания
в нем тепла — начала нашей жизни; поэтому душа охотно
принимала это питание, т. е. любила его; в то же время
духи направлялись от мозга к мышцам, сдавливавшим или
возбуждавшим те органы, из которых кровь поступала
в сердце; этими органами были желудок и кишки,
возбуждение которых усиливает аппетит, или печень
и легкие, сдавливаемые мышцами диафрагмы. Поэтому-то
такое движение духов всегда сопровождало затем страсть
любви.
108. При ненависти
Иногда, наоборот, в сердце поступал какой-нибудь
чуждый сок, который не годился для того, чтобы поддер-
живать теплоту, или мог даже уничтожить ее; поэтому
духи, шедшие от сердца к мозгу, вызывали в душе страсть
ненависти. И в то же самое время эти духи проходили
от мозга к нервам, направлявшим кровь из селезенки
и малых вен печени в сердце, чтобы помешать этому
вредному соку туда войти. Кроме того, духи двигались
к тем нервам, которые могли направлять этот сок назад,
к кишкам и желудку, или же принудить желудок выбро-
сить его. Это и является причиной того, что те же самые
движения обычно сопровождают страсть ненависти. Можно
воочию видеть, что в печени есть немало вен или достаточно
широких протоков, по которым сок, образованный из
пищи, может проходить из воротной вены в полую,
а оттуда в сердце, ничуть не задерживаясь в печени; есть
также бесчисленное множество других, более мелких
протоков, в которых сок может задержаться и в которых
всегда, как и в селезенке, имеется запасная кровь. Подоб-
ная кровь, будучи гуще, чем кровь других частей тела,
в большей мере способна служить пищей для пламени
сердца, когда желудок и кишки не поддерживают это
пламя.
109. При радости
В начале нашей жизни бывали случаи, когда содержав-
шаяся в венах кровь была пищей, достаточно пригодной
для того, чтобы поддерживать теплоту сердца; кровь
содержалась там в таком количестве, что не было необхо-
димости в какой-либо иной пище. Это вызывало в душе
страсть радости и одновременно шире обычного открывало
отверстия сердца, а духи, в изобилии протекая от мозга
не только в нервы, открывающие эти отверстия, но и во все
прочие нервы, толкающие венозную кровь к сердцу, пре-
пятствовали крови вновь проникать в печень, селезенку,
кишки и желудок. Вот почему эти же движения сопро-
вождают радость.
110. При печали
Иногда, наоборот, случалось, что телу не хватало пищи,
и это должно было причинять душе первую печаль, во
всяком случае ту, которая не была связана с ненавистью.
По указанной причине отверстия сердца сокращались
вследствие малого притока крови, и значительная часть
крови отводилась от селезенки, являющейся как бы послед-
ним резервуаром, снабжающим сердце кровью в тех слу-
чаях, когда она не притекает в достаточном количестве
из других мест; поэтому-то движения духов и нервов, слу-
жащих для сужения отверстий сердца и введения туда
крови селезенки, всегда сопутствуют печали.
III. При желании
Наконец, все первые желания, какие душа могла
иметь, когда она впервые была соединена с телом, состояли
в том, чтобы принимать то, что было пригодно для тела,
и отвергать все, что было для него вредно. Именно для
этого духи начали с тех пор приводить в движение все
мышцы и все органы чувств самым различным образом.
Это и является причиной того, что теперь, когда душа
что-либо желает, все тело становится более ловким и бо-
лее предрасположенным к движению, чем обычно. И когда
тело по какой-то другой причине находится в таком состоя-
нии, это делает желания души более сильными и более
пылкими.
112. Каковы внешние выражения этих страстей
Изложенное здесь дает возможность в достаточной
мере понять причину различия пульса и всех прочих
свойств, которые я исследовал при изучении страстей, так
что в дальнейшем объяснении нет необходимости. Но
поскольку я отметил только то, что наблюдается в каждой
страсти в отдельности и может служить для объяснения
движения крови и духов, производящих эти движения, мне
остается еще рассмотреть внешние выражения страсти;
они видны гораздо лучше тогда, когда смешано несколько
страстей, как это обычно и бывает, нежели тогда, когда
они проявляются по отдельности. Главные из этих внешних
выражений — движения глаз и лица, изменение цвета ли-
ца, дрожь, слабость, обморок, смех, слезы, стоны, вздохи.
113. Движения глаз и лица
Нет такой страсти, которую не выдавало бы особое
движение глаз; у некоторых это так явно, что даже самые
тупые слуги могут заметить по глазам своего господина,
сердится он на них или нет. Но хотя легко заметить движе-
ния глаз и узнать, что они обозначают, это не значит,
что их легко описать, потому что каждое движение состоит
из многих отдельных изменений, появляющихся в движе-
нии и в выражении глаз. Эти движения так различны
и так незначительны, что заметить каждое из них в отдель-
ности нельзя, хотя очень легко понять, что они означают
все вместе. Почти то же самое можно сказать о движениях
лица, также сопровождающих страсти; правда, они замет-
нее, чем движения глаз, однако различить их трудно;
они очень мало отличаются друг от друга, и есть люди,
которые плачут почти с таким же выражением лица,
с каким другие смеются. Есть, правда, некоторые достаточ-
но заметные движения лица, как, например, сморщивание
лба при гневе и движения носа и губ при негодовании
и насмешке, но они, кажется, скорее произвольны, чем
естественны. И вообще все движения как глаз, так и лица
меняются, когда, желая скрыть свою страсть, душа ста-
рается изобразить на лице как раз обратное; так что этими
движениями пользуются не только для того, чтобы пока-
зать свои страсти, но и для того, чтобы их скрыть.
114. Изменение цвета лица
Если лицо краснеет или бледнеет под влиянием какой-
нибудь страсти, помешать этому нелегко, потому что эти
изменения зависят не от нервов или мышц, как предшест-
вующие, а непосредственно от сердца, которое можно
назвать источником страстей, поскольку сердце готовит
кровь и духи к тому, чтобы они их производили. Совер-
шенно ясно, что цвет лица связан только с движением
крови, которая, протекая непрерывно из сердца через
, артерии во все вены и из всех вен в сердце, окрашивает
лицо в большей или меньшей степени в зависимости от
того, как она наполняет маленькие вены, находящиеся
в коже.
115. Каким образом радость
заставляет краснеть
Радость делает цвет лица более ярким и румяным, по-
тому что, открывая затворы сердца, она заставляет кровь
живее проходить во все вены; последняя же, становясь
более теплой и разжижаясь, умеренно наполняет все части
лица, а это вызывает улыбку и радостное выражение.
116. Каким образом печаль заставляет бледнеть
Печаль же, наоборот, сужая сердечные отверстия,
вследствие чего кровь медленнее течет в вены, и, охлаж-
даясь и сгущаясь, занимает там меньше места. Таким обра-
зом, проходя в более широкие вены, находящиеся ближе
всего к сердцу, кровь уходит из вен, наиболее удаленных
от него; из них более всего проступают вены лица. В ре-
зультате этого движения крови лицо бледнеет и кажется
похудевшим, в особенности при большой или внезапной
печали, как это видно при испуге, внезапность которого
усиливает действие, сжимающее сердце.
117. Почему, испытывая печаль,
часто краснеют
Но часто случается, что, испытывая печаль, не блед-
неют, а, наоборот, краснеют. Это связано с другими страс-
тями, присоединяющимися к печали, а именно с любовью
или желанием, а иногда с ненавистью. Эти страсти, на-
гревая и волнуя кровь, идущую из печени, кишечника
и других внутренних органов, направляют ее в сердце,
а оттуда через большую артерию — в вены лица, так что
печаль, сжимающая с обеих сторон сердечные отверстия,
не может задержать эту кровь, исключая тот случай,
когда печаль очень сильна. Но умеренная печаль легко
препятствует тому, чтобы кровь, поступившая в вены
лица, прошла в сердце, в то время как любовь, желание
или гнев направляют ее из другого внутреннего органа.
Вот почему от крови, задержанной в сосудах лица, оно
краснеет, и даже больше, чем при радости, так как цвет
крови проступает тем сильнее, чем медленнее она течет,
и так как она может в большем количестве, чем при более
открытых сердечных отверстиях, скопиться в венах ли-
ца. Это заметно главным образом при стыде, состоящем
из любви к самому себе и сильного желания избежать
позора, что заставляет кровь направляться из внутрен-
них органов к сердцу, а оттуда по артериям к лицу, и,
кроме того, из умеренной печали, препятствующей кро-
ви вернуться к сердцу. То же самое обычно замечается,
когда плачут. Как я скажу после, любовь, соединенная
с печалью, большей частью является причиной слез. Это
же явление наблюдается при гневе, когда часто внезап-
ное желание мести смешивается с любовью, ненавистью
и печалью.
118. О дрожи
Дрожь имеет две различные причины. Первая заклю-
чается в том, что иногда в нервы из мозга поступает
слишком мало духов, вторая же — в том, что их там ока-
зывается иногда слишком много и поэтому маленькие
проходы мышц не могут быть хорошо закрыты (как уже
было сказано в параграфе II, эти проходы должны быть
закрыты, чтобы можно было управлять движением частей
тела). Первая причина имеет место при печали и страхе,
так же как и при дрожи от холода. Эти страсти, как и
холодный воздух, могут до такой степени сгустить кровь,
что она будет не в состоянии снабдить мозг достаточным
количеством духов, чтобы он направил их в нервы. Дру-
гая причина часто имеет место при сильном желании, гне-
ве и у пьяных. Последние две страсти, как и вино, вызы-
вают такое сильное движение духов в мозг, что они не
могут быть нормально распределены по мышцам.
119. О слабости
Слабость есть расположенность к отдыху и покою,
ощущаемая во всех членах. Она, как и дрожь, зависит от
недостаточного количества духов в нервах, но отличается
от дрожи тем, что при последней их слишком мало в моз-
гу и железа не может направить духи в какую-либо мыш-
цу, в то время как при слабости она вовсе не распределяет
их по мышцам.
12Q. Каким образом слабость происходит
от любви и от желания
Страсть, с которой чаще всего связано это явление,
есть любовь, соединенная с желанием какой-нибудь ве-
щи, обладание которой не представляется в данный мо-
мент возможным. Ибо любовь до такой степени овладе-
вает душой, стремящейся к любимому предмету, что душа
использует все духи, находящиеся в мозгу, для того, что-
бы они представляли ей образ предмета и задерживали
все движения железы, которые этому не содействуют.
Что же касается желания, то следует сказать, что отме-
ченная мною способность желания делать тело более
подвижным, проявляется только тогда, когда желанный
предмет представляется таким, что можно сразу же пред-
принять что-либо для обладания им. Если же, наоборот,
полагают, что в данный момент для этого ничего нельзя
сделать, то все возбуждение, связанное с желанием,
остается в мозгу и совершенно не затрагивает нервы. Оно
только укрепляет в мозгу идею желанного предмета и
вызывает в остальной части тела слабость.
121. Слабость может быть также вызвана
и другими страстями
Правда, ненависть, печаль и даже радость также со-
провождаются известной слабостью, если эти страсти столь
сильны, что овладевают всей душой, в особенности когда
со страстями связано желание обладать какой-либо вещью,
не встречающее себе в настоящий момент никакого со-
действия. Но так как больше внимания уделяется тому,
что желают, чем тому, что нежелательно или безразлич-
но, и так как слабость не зависит от неожиданности, а
появляется постепенно, то она гораздо чаще наблюдается
при любви, нежели при прочих страстях.
122. Об обмороке
Обморок не далек от смерти. Ибо умирают, когда со-
вершенно гаснет огонь, находящийся в сердце; в обморок
же падают, когда он гаснет, но остается еще немного
тепла, которое может снова его зажечь. Есть много те-
лесных недугов, также вызывающих обмороки, но из всех
страстей, как известно, его может вызвать только исклю-
чительная радость. Я думаю, что она сопровождается
обмороком потому, что при ней слишком сильно откры-
ваются сердечные отверстия и венозная кровь поступает
в них сразу и в таком большом количестве, что не может
быть разжижена теплотой достаточно быстро, для того
чтобы поднять маленькие кожицы, закрывающие входы
этих вен. В силу этого кровь тушит огонь, который она
обыкновенно поддерживает, когда поступает в сердце в
умеренном количестве.
123. Почему при печали не падают в обморок
Внезапная большая печаль, кажется, должна была бы
до такой степени сжать сердечные отверстия, что погас
бы сердечный огонь, но тем не менее этого не бывает, а
если и случается, то очень редко. Причина этого, я ду-
маю, заключается в том, что в сердце никогда не может
быть слишком мало крови; ее всегда достаточно для того,
чтобы поддерживать тепло, когда отверстия сердца почти
закрыты.
124. О смехе
Смех состоит в том, что кровь, идущая из правой по-
лости сердца через артериальную вену, внезапно напол-
няет легкие и заставляет воздух, содержащийся в них,
несколько раз сжиматься; этот воздух стремительно вы-
ходит через горло, где производит нечленораздельный
сильный звук; легкие наполняются воздухом, и он выхо-
дит, затрагивая все мышцы диафрагмы, груди, горла,
благодаря чему приходят в движение мышцы лица, свя-
занные с ними. Это движение лица с нечленораздельны-
ми сильными звуками и называется смехом.
125. Почему смех не сопровождает
самых больших радостей
Хотя смех, кажется, должен бы быть одним из глав-
ных выражений радости, тем не менее только умеренная
радость вызывает смех, в особенности когда к ней приме-
шивается немного удивления и ненависти. По опыту из-
вестно, что, когда человек находится в исключительно
веселом настроении, причина этой радости никогда не
вызывает хохота; точно так же и по другой причине, а
именно когда человек печален, у него нельзя вызвать
смеха. Это объясняется тем, что при большой радости
легкие всегда наполнены кровью и дальнейшее наполне-
ние их невозможно.
126. Каковы главные причины смеха
Я могу отметить только две причины, заставляющие
легкие внезапно раздуваться. Первая причина — внезап-
ное удивление, соединенное с радостью; оно может так
быстро открыть отверстия сердца, что кровь, внезапно
входя в большом количестве в правую полость сердца,
разжижается там и, выходя оттуда через артериальную
вену, наполняет легкие. Другой причиной является некая
жидкость, которая, смешиваясь с кровью, еще более раз-
жижает ее. Я не нахожу ничего другого, кроме того, что
наиболее подвижная часть крови, поступающая из селе-
зенки и направляемая в сердце легким волнением нена-
висти, усиленной удивлением, смешивается там с кровью,
идущей в изобилии из других частей тела благодаря ра-
дости, и это больше, чем обыкновенно, разжижает кровь;
точно так же некоторые другие жидкости, находясь на
огне, внезапно вскипают, если прибавить к ним немного
уксуса; ибо самая подвижная часть крови, поступающая
из селезенки, сходна с уксусом. Опыт показывает нам
также, что во всех случаях, когда наблюдается хохот,
идущий из легких, он всегда связан с ненавистью или по
крайней мере с удивлением. Те, кто страдает болезнью
селезенки, бывают не только более печальными, но и по
временам более, чем другие, веселыми и расположенны-
ми к смеху. Это происходит потому, что селезенка направ-
ляет в сердце два вида крови — одну очень густую и гру-
бую, вызывающую печаль, другую — очень жидкую и тон-
кую (subtile), вызывающую радость. Часто после про-
должительного смеха замечается обычное в таких слу-
чаях печальное настроение, которое объясняется тем, что
по исчерпании самой жидкой части крови из селезенки
за ней следует к сердцу более грубая.
127. Какова причина смеха при негодовании
Смех, иногда сопровождающий негодование, бывает
обычно искусственным, притворным. Когда же этот смех
является естественным, он, кажется, связан с радостью,
происходящей от сознания, что зло, которым мы возму-
щены, не может нам повредить. Смех может быть и от
удивления при неожиданности этого зла. Следователь-
но, здесь одновременно проявляется радость, ненависть
и удивление. Однако я думаю, что смех может появиться
без всякой радости, единственно от чувства отвращения,
направляющего кровь из селезенки в сердце, где она раз-
жижается, а оттуда поступает в легкие, которые она без
труда наполняет, если они почти пусты. Вообще, когда
легкие внезапно наполняются таким образом, это произ-
водит внешнее впечатление смеха, за исключением того
случая, когда печаль вызывает стоны и крики, сопро-
вождающие слезы. На этот счет Вивес * пишет о себе,
что после долгого голодания первые куски, положенные
им в рот, заставляли его смеяться. Это могло происхо-
дить оттого, что его легкие, лишенные крови вследствие
недостатка пищи, были сразу наполнены первым сокв«,
направляющимся из желудка в сердце, причем уже одно
представление о еде могло направить туда этот сок преж-
де, чем туда попадет сок из принятой пищи.
128. О происхождении слез
Подобно тому как смех никогда не вызывается самой
большой радостью, так и слезы появляются не при край-
ней, а только при умеренной печали, которая сопровож-
дается некоторым чувством любви или радости или же вле-
чет за собой эти чувства. Чтобы лучше понять их проис-
хождение, следует заметить, что, хотя из всех частей на-
шего тела непрерывно выделяется некоторое количество
паров, ни из одной другой части не выделяется столько
паров, как из глаз, вследствие значительной величины
оптических нервов и большого количества маленьких ар-
терий, откуда они идут. Как пот образуется только из
паров, которые, выделяясь из других частей тела, превра-
щаются на его поверхности в воду, так и слезы образуют-
ся из паров, выделяющихся из глаз.
129. Каким образом пары превращаются в воду
В «Метеорах» я объяснил, -каким образом пары воз-
духа превращаются в дождь; я показал, что это происхо-
дит от их меньшей или большей, чем обычно, подвижно-
сти и насыщенности. Я думаю, что когда пары, выходя-
щие из тела, оказываются значительно менее подвижны-
ми, чем обычно, то, хотя они менее насыщенны, они тем
не менее превращаются в воду и выступают в виде хо-
лодного пота, причиной которого иногда является сла-
бость во время болезни; я полагаю, что, когда они более
насыщенны, то, если только они при этом не более под-
вижны, они также превращаются в воду; это становится
причиной появления пота при физической работе. Но в
этом случае глаза не потеют, потому что во время физи-
ческой работы большая часть духов попадает в мышцы,
служащие для движения тела, и меньше всего духов идет
через зрительный нерв в глаза. Одна и та же материя
образует кровь — когда она находится в венах или в арте-
риях, духи — когда она находится в мозгу, нервах или
мышцах, пары — когда она выходит оттуда в виде воз-
духа и, наконец, пот или слезы — когда она сгущается
в воду на поверхности тела или глаза.
130. Каким образом боль в глазу заставляет плакать
Я замечаю только две причины, заставляющие пары,
выходящие из глаз, превратиться в слезы. Первая при-
чина заключается в изменении формы пор, через кото-
рые проходят пары, каким бы обстоятельством это ни
вызывалось; ибо это замедляет движение паров и изме-
няет порядок их движения, что может быть причиной их
превращения в воду. Поэтому достаточно соринки, попав-
шей в глаз, чтобы выступили слезы; соринка, вызывая
боль, изменяет расположение пор: некоторые из них су-
живаются, маленькие частицы паров проходят через эти
поры не так быстро и, вместо того чтобы выходить равно-
мерно, как прежде, и не касаться друг друга, они теперь,
после нарушения порядка, сталкиваются друг с другом,
соединяются, и таким образом пары превращаются
в слезы.
131. Почему плачут при печали
Другая причина плача — печаль, сопровождаемая лю-
бовью, или радостью, или вообще каким-нибудь другим
обстоятельством, заставляющим сердце пропускать через
артерии много крови. Печаль здесь необходима по той
причине, что, охлаждая всю кровь, она суживает поры
глаз. Но поскольку, по мере того как она их суживает,
она уменьшает также количество паров, которые эти поры
должны пропустить, этого недостаточно, чтобы вызвать
слезы, если в то же самое время количество паров не уве-
личивается по какой-нибудь другой причине. Пары ничто
не насыщает так сильно, как та кровь, которая при люб-
ви идет к сердцу. Мы видим также, что опечаленные
льют слезы не беспрерывно, а лишь по временам, вновь
размышляя о том, что причинило им горе.
132. О стонах, сопровождающих слезы
При плаче легкие временами внезапно наполняются
большим количеством крови, входящей внутрь их и вы-
тесняющей содержащийся в них воздух, который, вы-
ходя из горла, вызывает стоны и крики, обычно сопро-
вождающие смех. Эти крики, как правило, более резкие,
чем крики, обычно сопровождающие слезы, хотя они поч-
ти того же происхождения. Причина этих криков заключа-
ется в том, что нервы, расширяющие или сужающие голо-
совые органы, для того чтобы голос стал более густым или
более резким, связаны с нервами, открывающими сер-
дечные отверстия, когда человек радуется, и суживаю-
щими их, когда он печален; нервы и управляют этими
голосовыми органами, расширяя их или суживая.
133. Почему дети и старики легко плачут
Дети и старики более склонны плакать, чем люди
среднего возраста, но по различным причинам. Старики
часто плачут от сильной любви (affection) и от радости.
Эти две страсти в сочетании направляют много крови в
сердце, а оттуда — много паров в глаза; движение этих
паров до такой степени задерживается вследствие холод-
ности их природы, что пары легко превращаются в слезы,
даже если им не предшествует никакая печаль. И если
некоторые старики столь же легко плачут и от досады,
то к этому их располагает не столько тело, сколько дух.
Это бывает только у тех, которые по слабости не в состоя-
нии бороться с малейшими поводами к печали, страху
или жалости. Это бывает и у детей, которые почти никогда
не плачут от радости, но всегда плачут от печали, даже
когда она не сопровождается любовью; ибо у них всегда
достаточно крови для того, чтобы произвести много па-
ров, движение которых, задержанное печалью, превра-
щает их в слезы.
134. Почему некоторые дети бледнеют,
вместо того чтобы плакать
Однако есть дети, которые бледнеют, а не плачут,
когда сердятся. Это может свидетельствовать об их рассу-
дительности и необыкновенной храбрости, а именно когда
это происходит оттого, что они принимают во внимание,
что зло велико, и готовятся к серьезному сопротивлению,
так же как это делают старшие. Но чаще это бывает
признаком дурного характера, а именно когда это связа-
но с их склонностью к ненависти или страху, ибо эти
страсти уменьшают возможность накопления слез. На-
оборот, наблюдается, что те, кто легко плачет, склонны
к любви и к жалости.
135. О вздохах
Причина вздохов весьма отличается от причины, вы-
зывающей слезы, хотя они также предполагают печаль.
Если наполненные кровью легкие побуждают плакать,
то легкие, почти свободные от нее, побуждают вздыхать,
и некоторые проблески надежды или радости открывают
отверстия венозной артерии, суженной печалью. В этом
случае небольшое количество крови, оставшейся в лег-
ких, внезапно проходит через венозную артерию в левую
часть сердца — его направляет туда желание добиться
этой радости. Последнее одновременно приводит в дви-
жение все мышцы диафрагмы и груди, и воздух быстро
проходит через рот в легкие, заполняя пространство,
покидаемое этой кровью. Это и есть то, что называется
вздохом.
136. Чем объясняются проявления страстей,
свойственные некоторым людям
Чтобы в немногих словах изложить то, что можно
добавить относительно различных проявлений или же
различных причин страстей, я удовлетворюсь тем, что
повторю уже сказанное об основном принципе, на кото-
ром построено все описанное здесь. Между нашей душой
и нашим телом существует такая связь, что если мы од-
нажды соединили какое-то телесное действие с какой-то
мыслью, то в дальнейшем, если появляется одно, необхо-
димо появляется и другое; причем не всегда одно и то же
действие соединяется с одной и той же мыслью. Этого
достаточно, для того чтобы понять в самом себе и в дру-
гих людях все, что связано с этим вопросом, здесь не рас-
сматриваемым. Например, в связи с этим легко понять,
что необыкновенное отвращение, какое вызывает у неко-
торых людей запах розы или присутствие кошки и тому
подобное, происходит лишь от того, что в начале нашей
жизни они были очень сильно потрясены чем-нибудь
похожим на это; возможно, они унаследовали чувства
своей матери, которая была потрясена тем же, будучи
беременной, ибо есть несомненная связь между всеми
чувствами матери и чувствами ребенка, находящегося в
ее чреве, и то, что действует отрицательно на мать, вредно
и для ребенка. Запах роз мог быть причиной сильной го-
ловной боли у ребенка, когда он был еще в колыбели, а
кошка могла его сильно напугать; никто не обратил на
это внимания, и сам он об этом ничего не помнит, но от-
вращение к розам или к кошке осталось у него до конца
жизни.
137. О назначении пяти объясненных здесь страстей,
поскольку они имеют отношение к телу
После того как даны определения любви, ненависти,
желания, радости и печали и рассмотрены все телесные
движения, вызывающие или сопровождающие их, наж
осталось рассмотреть здесь только их назначение. В этой
отношении следует заметить, что по установлению при-
роды они все относятся к телу и даны душе лишь постоль-
ку, поскольку она связана с телом, так что их естествен-
ное назначение — побуждать душу способствовать тем
действиям, которые могут послужить для сохранения те-
ла или для его совершенствования. В этом смысле печаль
и радость суть две страсти, которые применяются первы-
ми. Ибо душа получает непосредственное предупрежде-
ние о том, что вредно для тела, только благодаря испы-
тываемому ею чувству боли, вызывающему в ней сначала
страсть печали, а затем страсть ненависти к тому, что
причиняет боль, и, наконец, желание избавиться от этой
боли. Равным образом душа получает непосредственное
предупреждение о том, что полезно телу, только благо-
даря своего рода щекотке, которая, возбуждая в ней ра-
дость, порождает любовь к тому, что она считает причиной
радости, а также и желание приобрести то, что может
продлить эту радость или вызвать затем подобную ей.
Отсюда видно, что все пять страстей весьма полезны для
тела и что печаль есть некоторым образом первая страсть:
она более необходима, чем радость, ненависть в любовь,
так как для нас важнее удаление вредных и опасных ве-
щей, чем приобретение вещей, способствующих достиже-
нию какого-нибудь совершенства, без которого можно
обойтись.
•    138. О недостатках страстей
и о средствах для их исправления
Но хотя такое назначение страстей самое естествен-
ное для них и хотя все неразумные животные проводят
свою жизнь только в телесных движениях, подобных тем
движениям, которые обычно сопровождают наши страсти,
склоняющие нашу душу уступать им, тем не менее страсти
не всегда приносят пользу, потому что есть много таких
вещей, которые вредны для тела, но не вызывают сначала
никакой печали и даже радуют человека, и таких, кото-
рые ему полезны, но сначала неприятны. Кроме того,
под влиянием страстей благо и зло, связанные с этим»
вещами, кажутся более значительными, чем ош» есть иа
гамом деле; страсти побуждают нас добиваться одного и
избегать другого с большим, чем следует, рвением. На
примере животных мы видим, как они вводятся в заблуж-
дение приманкой и, избегая меньшего зла, спешат навстре-
чу большему. Вот почему мы должны пользоваться опы-
том и разумом для того, чтобы уметь различать благо и
зло и знать их настоящую цену, дабы не смешивать одно-
го с другим и ничем не увлекаться сверх меры.
139. О назначении тех же страстей,
поскольку они принадлежат душе,
и прежде всего о любви
Сказанного было бы достаточно, если бы у нас было
одно только тело или же если бы оно считалось нашей
лучшей частью, но, поскольку тело является нашей худ-
шей частью, мы должны рассматривать страсти главным
образом в их зависимости от души. И в этом смысле лю-
бовь и ненависть имеют своим источником познание и-
предшествуют радости и печали. Исключение составляет
тот случай, когда они занимают место познания, видами
которого они являются. И когда это познание истинно,
т. е. когда вещи, которые оно побуждает нас любить,
действительно хороши, а те, которые оно побуждает нас
ненавидеть, действительно дурны, любовь несравненно
лучше ненависти. Она не может быть чрезмерной и всегда
вызывает радость. Я говорю, что эта любовь прекрасна,
потому что, приобщая нас к истинным благам, она со-
вершенствует нас. Я говорю также, что она не становится
чрезмерной, потому что самая исключительная любовь
может только приобщить нас к своим благам в такой со-
вершенной форме, что между любовью, которую мы особен-
но питаем к самим себе, и этой любовью не будет никакой
разницы. А это, я считаю, никогда не может быть дурным.
Эта любовь необходимо сопровождается радостью, пото-
му что она представляет нам любимый предмет как благо,
нам принадлежащее.
140. О ненависти
Напротив, ненависть не может быть столь малой, что-
бы не вредить, и никогда не бывает без печали. Я говорю,
что она не могла бы быть слишком малой, потому что
ненависть ко злу не побуждает нас ни к какому действию,
к которому нас не побуждала бы еще сильнее любовь к
противоположному ему благу, по крайней мере тогда,
когда это благо и это зло достаточно хорошо известны.
Я признаю, что ненависть ко злу, выражающаяся в пе-
чали, необходима для тела; но здесь я говорю только о той
ненависти, которая происходит от более ясного познания
и которую я отношу только к душе. Я утверждаю также,
что она никогда не бывает без печали, потому что зло
только недостаток и не может рассматриваться без како-
го-нибудь реального носителя. В мире нет ничего реаль-
ного, в чем не было бы хоть немного блага. Следователь-
но, ненависть, ограждающая нас от какого-нибудь зла,
тем самым ограждает нас от блага, с которым оно связа-
но, а отсутствие этого блага, представляющееся нашей
душе как ее недостаток, вызывает в ней печаль. Напри-
мер, ненависть, ограждающая нас от чьих-либо дурных
привычек, тем самым ограждает нас от общения с этим
лицом, в котором мы могли бы найти какое-нибудь благо,
лишение которого вызывает у нас недовольство. Так и во
всех других случаях ненависти можно найти некоторый
повод к печали.
141. О желании, радости и печали
Когда желание основано на истинном познании, то
очевидно, что оно не может быть дурным, лишь бы только
оно не было чрезмерным и это познание им управляло.
Очевидно также, что в отношении души радость не может
не быть хорошей, а печаль — дурной, потому что в послед-
ней заключается вся неприятность, которую зло причи-
няет душе, а в первой — все наслаждение принадлежа-
щим ей благом. Осмелюсь сказать, что, если бы мы вовсе
не имели тела, мы не могли бы чрезмерно отдаваться люб-
ви и радости или чрезмерно избегать ненависти и печали.
Но телесные движения, сопровождающие страсти, могут
быть вредны для здоровья, когда они очень сильны, и,
напротив, быть полезны, если они умеренны.
142. О радости и любви в сравнении
с печалью и ненавистью
Так как ненависть и печаль должны быть отвергнуты
душою, даже когда им предшествует истинное познание,
то от них тем более следует отказаться, если они связаны
с ошибочным мнением. Но можно сомневаться в том,
хороши или плохи любовь и радость, когда они столь
же плохо обоснованы. И мне кажется, что если рассматри-
вать, чем они сами по себе являются для души, то можно
сказать, что, даже когда радость менее прочна, а любовь
менее полезна, нежели тогда, когда они имеют лучшее
основание, их тем не менее следует предпочесть печаля
и ненависти, так же плохо обоснованным. Так что в тех
случаях, когда мы не можем избежать обмана, мы всегда
более склонны к тем страстям, которые обращены к бла-
гу, нежели к тем, которые обращены ко злу, хотя бы и во
избежание последнего. И часто ложная радость лучше,
чем печаль, у которой действительно есть причина. Но я
боюсь сказать это о любви и ненависти, ибо, если нена-
висть оправданна, она ограждает нас только от носителя
зла, от которого всегда следует ограждать себя, в то вре-
мя как безосновательная любовь влечет нас к вещам,
которые могут нам повредить или по меньшей мере не
заслуживают того, чтобы мы относились к ним так, как
относимся: это нас роняет и унижает.
143. О тех же самых страстях,
поскольку они относятся к желанию
Следует заметить, что все сказанное мною об этих
четырех страстях имеет значение лишь в том случае,
когда страсти рассматриваются только сами по себе я
не побуждают нас к какому-либо действию. Если же оня
возбуждают в нас желания, влияя таким образом на наши
нравы, то очевидно, что страсти, возникшие на ложном
основании, могут вредить, а страсти, возникшие на истин-
ном основании, должны иметь положительное значение.
И даже когда они плохо обоснованы, радость обыкновен-
но вреднее печали, потому что последняя, внушая мысль
об осторожности и страхе, располагает к благоразумию,
в то время как первая ведет к легкомыслию и безрассуд-
ству.
144. О желаниях, исполнение которых
зависит только от нас
Но так как эти страсти могут заставить нас действо-
вать только через посредство возбуждаемых ими жела-
ний, то нам необходимо особенно заботиться о том, чтобы
управлять нашими желаниями; в этом-то и заключается
основная польза морали. Как я сказал выше, желание
всегда хорошо, когда оно основывается на истинном по-
знании, и всегда дурно, когда оно основано на какой-
нибудь заблуждении. И мне кажется, что ошибка, кото-
рую чаще всего допускают при определении желаний,
заключается в том, что не различают как следует вещей,
полностью зависящих от нас, и тех вещей, которые со-
вершенно от нас не зависят. В отношении вещей, завися-
щих только от нас, т. е. от нашего свободного решения,
достаточно знать, что они хорошие, чтобы не желать их
слишком страстно, потому что творить зависящее от нас
добро — значит следовать добродетели, а слишком страст-
но желать добродетели, без сомнения, невозможно. Кроме
того, что желаемое нами подобным образом не может
быть выполнено нами, поскольку оно зависит только от
нас самих, мы получаем от него все то удовлетворение,
которого ожидали. Ошибка же, которую при этом обыч-
но совершают, заключается не в том, что желают слиш-
ком много, а в том, что желают слишком мало. Наилуч-
шее средство против этого — по возможности освободить
свой ум от всякого рода других, менее полезных желаний,
а затем постараться ясно познать и внимательно рассмот-
реть благо, заключенное в том, чего следует желать.
145. О желаниях, которые зависят
только от других причин;
что такое случайность (Fortune)
Не следует страстно желать вещей, кои от нас не зави-
сят, даже если эти вещи прекрасны, не только потому,
что их может не оказаться и это вызовет у нас огорчение,
которое будет тем больше, чем сильнее мы их желали,
но главным образом потому, что, завладевая нашими
мыслями, они отвлекают нас от интереса к другим ве-
щам, достижение которых зависит от нас. Есть два глав-
ных средства против этих тщетных желаний: первое —
это великодушие, о котором я буду говорить ниже, вто-
рое — постоянное размышление о божественном прови-
дении. Мы должны признать невозможным, чтобы нечто
происходило иначе, чем это навеки определено провиде-
нием. Божественное провидение есть как бы предопреде-
ленность (fataHte) или непреложная необходимость, ко-
торую следует противопоставить случайности, дабы
уничтожить ее как химеру, порожденную только заблуж-
дением нашего рассудка. Мы можем желать только того,
что считаем каким-то образом возможным; а считать
возможными вещи, совершенно от нас не зависящие, мы
можем, не иначе как считая их зависящими от случай-
ности, т. е. допуская, что они могут произойти и что
прежде уже происходило нечто подобное. Но это мнение
основано только на том, что мы не знаем всех причин,
вызывающих то или иное следствие. Ибо, если какое-
нибудь событие, которое мы считали зависящим от слу-
чайности, не происходит, это свидетельствует лишь о том,
что какая-либо из причин, необходимых для того, чтобы
оно произошло, отсутствует и что, следовательно, оно
было абсолютно невозможным и никогда не происходило
ничего подобного ему, т. е. и для этого последнего при-
чина также отсутствовала. И если бы мы раньше обра-
тили на это внимание, мы никогда не считали бы его
возможным и, следовательно, не желали бы невозмож-
ного.
146. О желаниях, которые зависят
от нас и от других
Итак, надо целиком отвергнуть общепринятое мнение,
что вне нас существует случай, который распоряжается
вещами по своей прихоти, и признать, что все управляет-
ся божественным провидением, решение которого вечно,
безошибочно и непреложно. Мы должны знать: за исклю-
чением того, что само провидение пожелало поставить
в зависимость от нашей свободной воли, с нами не проис-
ходит ничего, что не было бы необходимым и как бы
предопределенным. Следовательно, мы не можем же-
лать, чтобы что-нибудь произошло иначе. Но так как
большая часть наших желаний относится к вещам, ко-
торые не зависят целиком ни от нас, ни от кого другого,
мы должны в точности распознавать в этих вещах то,
что зависит лишь от нас самих, чтобы только это было
предметом наших желаний. К тому же, хотя мы в таких
случаях должны рассматривать успех дела как незыбле-
мо предопределенный и не связывать с ним наших жела-
ний, тем не менее мы можем обдумывать все, что позво-
ляет более или менее надеяться на успех, чтобы руково-
дить своими действиями.
Например, если у нас где-нибудь есть дело, мы можем
отправиться туда двумя различными путями, из которых
один обычно более безопасен, чем другой. Решение же
провидения, быть может, таково, что если мы пойдем тем
путем, который считаем более безопасным, то не избежим
встречи с грабителями, тогда как другим путем мы могли
бы пройти совершенно свободно. Но мы не должны вслед-
ствие этого относиться безразлично к выбору того или
другого пути и успокаивать себя непреложностью реше-
ния провидения. Разум желает, чтобы мы избрали доро-
гу, обычно наиболее безопасную, и наше желание должно
быть осуществлено, когда мы последовали ею, какое бы
несчастье с нами ни приключилось; ибо, поскольку это
несчастье было неизбежно, у нас не было никакого осно-
вания желать от него избавиться — мы вправе лишь сде-
лать все, что мог придумать наш разум, как мы, я пола-
гаю, и сделали. Если научиться отличать таким образом
предопределение от случайности, то легко можно привык-
нуть управлять своими желаниями, так что, поскольку их
выполнение зависит только от нас, они всегда могут доста-
вить нам полное удовлетворение.
147. О внутренних волнениях души
Я прибавлю здесь только одно соображение, которое,
как мне кажется, должно помочь нам предотвратить лю-
бую неприятность, идущую от страстей. Как наше благо,
так и наше зло зависят главным образом от внутренних
волнений, вызываемых в душе ею же самою. Этим послед-
ние отличаются от страстей, зависящих всегда от какого-
нибудь движения духов. И хотя волнения души часто свя-
заны со страстями, имеющими с ними сходство, они часто
могут встречаться и вместе с другими страстями и даже
возникать из противоположных им страстей. Например,
иногда бывает, что супруг, оплакивающий смерть своей
жены, почувствовал бы досаду, если бы она воскресла; мо-
жет быть, его сердце сжимается от печали, вызванной
похоронами, отсутствием человека, к общению с которым
он привык; может быть, некоторые проблески бывшей
любви или жалости вызывают у него искренние слезы,
но все-таки он чувствует тайную радость в самой глубине
своей души, волнение которой так сильно, что сопровож-
дающие его печаль и слезы его не уменьшают. Когда мы
читаем о необыкновенных приключениях или видим их
на сцене, это может вызвать у нас печаль, радость, любовь
или ненависть и вообще любые страсти в зависимости от
того, какие предметы представляются нашему воображе-
нию. Но мы вместе с тем испытываем удовольствие от
возбужденного в нас чувства, и это удовольствие есть
интеллектуальная радость, рождающаяся из печали точ-
но так же, как и из всех других страстей.
18  Р. Декарт, т. 1
148. Следовать добродетели — главное средство
против всех страстей
Внутренние волнения затрагивают нас сильнее, чем
страсти, и имеют значительно больше власти над нами,
чем последние, которые обнаруживаются вместе с ними,
но от них отличаются. Для того чтобы душа нашла в себе
силу бороться со всеми внешними тревогами, ей всегда
необходимо иметь внутреннее удовлетворение, тогда они
ей не только не повредят, но, наоборот, умножат радость
жизни, и, преодолев тревоги, душа будет чувствовать свое
совершенство. А для того чтобы наша душа была удовлет-
ворена, она должна лишь неуклонно следовать стезей
добродетели. Всякий, кто живет так, что его совесть не мо-
жет ни в чем его упрекнуть, делает то, что считает наилуч-
шим; это и значит следовать стезей добродетели. Удовле-
творение от сознания этого столь велико и каждый счи-
тает себя благодаря этому столь счастливым, что самый
бурный натиск страстей не в состоянии возмутить его
душевного покоя.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БОЛЕЕ ЧАСТНЫЕ СТРАСТИ
149. Об уважении и пренебрежении
Рассмотрев шесть первичных страстей, представляю-
щих собой как бы роды, видами которых являются все
прочие, я укажу здесь вкратце на особенности каждой
из этих прочих страстей; я буду держаться того порядка,
следуя которому я перечислил их выше. Две первые —
уважение и пренебрежение. Хотя эти названия обыкно-
венно обозначают только бесстрастные мнения относи-
тельно ценности той или иной вещи, однако, поскольку
из этих мнений часто возникают страсти, которым не дано
особых наименований, я полагаю, что указанные назва-
ния могут быть отнесены также и к этим страстям. Уваже-
ние, поскольку оно есть страсть, выражает собой склон-
ность души представлять себе ценность того, что уважают.
Эта склонность порождается особым движением духов,
направляемых в мозг для укрепления соответствующих
впечатлений. Пренебрежение же, наоборот, есть склон-
ность души обращать внимание на низость или незначи-
тельность предмета, которым пренебрегают, порождаемая
движением духов, укрепляющих идею этой незначитель-
ности.
150. Эти две страсти представляют собой
только виды удивления
Таким образом, эти две страсти только виды удивле-
ния, ибо, когда мы не удивляемся ни величию, ни незна-
чительности предмета, мы не преувеличиваем и не пре-
уменьшаем его значения, установленного разумом, так
что в подобных случаях мы уважаем или же пренебрегаем
без всякой страсти. И хотя уважение часто вызывается
в нас любовью, а пренебрежение — ненавистью, это нельзя
считать общим правилом; это объясняется только боль-
шим или меньшим стремлением рассматривать величие
или незначительность предмета сообразно большей или
меньшей к нему привязанности.
151. Можно уважать самого себя
или пренебрегать собой
Эти две страсти могут относиться к предметам всякого
рода, но они имеют особое значение, когда мы относим
их к самим себе, т. е. тогда, когда мы уважаем или прези-
раем наше собственное достоинство. Движение духов,
вызывающее эти страсти, проявляется настолько, что оно
даже изменяет выражение лица, жесты, походку и вообще
все действия тех, чье мнение о себе лучше или хуже, чем
обычно. •
152. По какой причине можно себя уважать
Одно из основных требований мудрости предписывает
каждому отдавать себе отчет, почему он должен уважать
себя или пренебрегать собой. Я постараюсь привести здесь
свои соображения. Я вижу лишь одно основание, на кото-
ром покоится уважение к себе,— это наша свободная воля
и наша власть над собственными желаниями. Ибо только
действия, зависящие от нашей свободной воли, дают осно-
вание хвалить нас или порицать. Свободная воля позволяет
нам властвовать над собой и тем уподобляет нас до из-
вестной степени Богу, если только мы из-за собственного
малодушия не потеряем прав, какие он нам дарует.
153. В чем состоит великодушие
Я думаю, что истинное великодушие, позволяющее
человеку уважать себя, заключается в следующем. Он со-
знает, что в действительности ему принадлежит только
право распоряжаться своими собственными желаниями и
что хвала и порицание зависят только от того, хорошо или
плохо он пользуется этим правом. Кроме того, такой чело-
век чувствует в себе самом твердую и непреклонную ре-
шимость пользоваться этим правом как подобает, т. е.
охотно браться за все, что он считает наилучшим, и окан-
чивать начатое; это и означает следовать стезей доброде-
тели.
154. Что мешает пренебрегать другими
У кого есть это сознание и чувство собственного досто-
инства, тот легко убедится, что каждый может найти в
себе это чувство, потому что в нем нет ничего, что зависело
бы от других. Люди, имеющие это чувство, никогда никем
не пренебрегают; хотя они часто видят, что другие делают
ошибки, обнаруживающие их слабость, они склонны ско-
рее извинять их, нежели порицать, и приписывают эти
ошибки скорее неведению, чем отсутствию доброй воли.
Они не считают себя ниже тех, у кого больше земных благ,
кому оказывают больше почестей, кто умнее, образованнее
или красивее их и вообще превосходит их в каком-нибудь
отношении. Равным образом они не считают себя намного
выше тех, кого они в свою очередь превосходят, потому
что все это кажется им малозначительным в сравнении с
доброй волей, за которую они себя и уважают и которую
они в той или иной мере предполагают у каждого чело-
века.
155. В чем состоит добродетельное смирение
Таким образом, наиболее великодушные обыкновенно
и наиболее смиренные, и добродетельное смирение состоит
только в том, что мы размышляем о слабости нашей при-
роды, об ошибках, которые мы когда-то сделали или спо-
собны еще сделать, о том, что эти ошибки не меньше оши-
бок других людей, и поэтому не ставим себя выше других
и полагаем, что другие, имея, как и мы, свободную волю,
также могут хорошо ею воспользоваться.
156. Каковы особенности великодушия
и каким образом оно служит средством
против всех ошибок и заблуждений,
происходящих от страстей
Все великодушные люди по природе своей склонны
совершать великие дела, но в то же время они не берутся
за то, к чему не чувствуют себя способными. И так как они
считают, что нет ничего лучше, как делать добро другим,
пренебрегая при этом своими собственными интересами,
они всегда исключительно учтивы, приветливы и услуж-
ливы по отношению к любому человеку. Вместе с тем они
властвуют над своими страстями, в особенности над рев-
ностью и завистью, так как все те вещи, приобретение
которых от них не зависит, они считают не заслуживаю-
щими того, чтобы к ним стремиться. Они не питают нена-
висти к людям, потому что уважают всех, и не боятся лю-
дей, так как верят в их добродетель; им также незнаком
гнев. потому что, считая малозначительным все, что зави-
сит от других, они никогда не показывают своим врагам,
что те могут им чем-нибудь повредить.
157. О надменности (Orgueil)
Все те, кто высокого мнения о себе по какой-то другой
причине, какова бы она ни была, не великодушны, а над-
менны. Надменность всегда порок, и он тем значительнее,
чем меньше у надменных людей оснований уважать себя.
Самая порочная надменность та, для которой нет никаких
причин. В. этом случае надменный человек не думает, что
обладает каким-либо достоинством, за которое его следует
уважать, а надменен лишь потому, что вовсе не принимает
во внимание достоинство и, воображая, будто слава есть
только присвоение (Usurpation), полагает, что большей
славой пользуется тот, кто больше ее присвоил. Этот порок
столь бессмыслен и нелеп, что я едва ли поверил бы, что
есть люди, которые в него впали, если бы не было незаслу-
женных похвал. Но лесть так распространена повсюду,
что и самый порочный человек часто почитается за то,
что не только не достойно никакой похвалы, а, напротив,
заслуживает порицания; это дает повод даже самым не-
вежественным и тупым людям становиться надменными.
158. Пвоявления надменности противоположны
проявлениям великодушия
Если человек испытывает уважение к самому себе не
потому, что чувствует в себе желание всегда использовать
на благо свою свободную волю — а из этого желания, как
я уже сказал, происходит великодушие,— то такое само-
уважение всегда порождает весьма предосудительную над-
менность, которая настолько отлична от истинного велико-
душия, что их проявления совершенно противоположны.
Все другие блага, как, например, ум, красота, богатство,
почести и т. д., обычно ценятся высоко, потому что встре-
чаются у немногих и по природе своей большей частью
таковы, что не могут быть даны многим. Поэтому люди
надменные стараются унизить всех других и, будучи ра-
бами своих желаний, все время находятся под влиянием
ненависти, зависти, ревности или гнева.
159. О порочном смирении
Низость, или порочное смирение, заключается глав-
ным образом в том, что человек чувствует слабость или не-
решительность и, как если бы он не пользовался в полной
мере своей свободной волей, не может удержаться от
поступков, которые, как он знает, вызовут у него впослед-
ствии раскаяние. Такой человек не уверен в том, что он
может самостоятельно существовать, и не в силах отка-
заться от вещей, приобретение которых зависит от других.
Таким образом, порочное смирение — совершенная проти-
воположность великодушию, и часто случается, что те,
у кого самая низкая душа,— самые заносчивые и надмен-
ные, в то время как самые великодушные — самые скром-
ные и самые смиренные. У людей сильных и великодуш-
ных настроение не зависит от их благополучия или от
происходящих с ними несчастий, тогда как людьми со
слабой и низкой душой управляет случайность; благопо-
лучие служит для них не меньшим основанием для над-
менности, чем несчастье — для смирения. Часто мы ви-
дим, как они позорно унижаются перед теми, от кого ожи-
дают себе какой-нибудь выгоды или же какого-либо зла,
но в то же время они дерзко возносятся перед теми, от кого
ничего не ожидают и кого не боятся.
160. Каково движение духов при этих страстях
Легко понять, что надменность и низость не только
пороки, но и страсти, потому что вызываемое ими волне-
ние хорошо заметно на внешности тех, кому случается
внезапно возгордиться или почувствовать себя подавлен-
ным из-за какого-нибудь нового обстоятельства. Но можно
сомневаться, являются ли страстями великодушие и сми-
рение, относящиеся к добродетелям, ведь вызываемые
ими душевные движения не столь заметны и кажется, что
добродетель не связана со страстью в такой мере, как по-
рок. Однако я не вижу, почему то же самое движение ду-
хов, которое укрепляет какую-то мысль, когда она не-
обоснованна, не могло бы укреплять ее и тогда, когда у нее
есть твердое основание. А так как надменность и велико-
душие заключаются только в высоком мнении о самом
себе и отличаются друг от друга только тем, что это мнение
у надменного человека ни на чем не основано, а у велико-
душного — вполне справедливо, то и надменность и вели-
кодушие, как мне кажется, можно отнести к одной и той
же страсти, которая вызывается движением, состоящим
из движений удивления, радости и любви как к самому
себе, так и к предмету своего уважения. Напротив, дви-
жение, вызывающее смирение, добродетельное ли или же
порочное, состоит из движений удивления, печали и любви
к самому себе, смешанной с отвращением к своим недостат-
кам, заставляющим презирать себя. Все различие, какое
я замечаю в этих движениях, заключается в том, что дви-
жение удивления имеет две особенности: во-первых, не-
ожиданность делает его сильным с самого начала; во-вто-
рых, это движение продолжается с той же силой, т. е. духи
продолжают направляться в мозг в одном и том же коли-
честве. Первая особенность относится скорее к надмен-
ности и низости, чем к великодушию и добродетельному
смирению; вторая, напротив, наблюдается скорее при ве-
ликодушии и добродетельном смирении. Причина этого
заключается в том, что порок происходит обыкновенно от
невежества и что чаще всего гордятся и принижают себя
больше, чем следует, те люди, которые хуже всего знают
себя самих. Ибо то, что происходит с ними впервые, пора-
жает их, и, относя эту новизну на свой счет, уважают или
презирают себя в зависимости от того, оценивают ли они
происходящее в свою пользу или нет. Но так как нередко
после того, как они чем-либо возгордились, они испыты-
вают неудачи, их принижающие, движение страсти у них
изменчиво. Напротив, в великодушии нет ничего, что не
было бы совместимо с добродетельным смирением, и ни-
чего, что могло бы изменить движение духов. Это делает
их движения неуклонными, постоянными и всегда одина-
ковыми. Но эти движения в меньшей степени происхо-
дят от удивления, потому что тот, кто уважает себя таким
образом, хорошо знает причины самоуважения. И все же
можно сказать, что причины эти столь поразительны (а
именно способность пользоваться свободой воли, дающая
основание для высокой самооценки, и слабости обладаю-
щего этой способностью субъекта, не внушающие ему
большого уважения к самому себе), что всякий раз, когда
о них думают, они вновь и вновь вызывают удивление.
161. Каким образом может быть
достигнуто великодушие
То, что обыкновенно называют добродетелями, соб-
ственно, привычки души, располагающие ее к определен-
ным мыслям, так что привычки отличны от этих мыслей,
но могут их вызвать и, наоборот, появиться под их влия-
нием. Следует заметить, что эти мысли могут быть вызва-
ны одной душой, но часто бывает, что некоторые движения
духов укрепляют их,— в этом случае они и проявления
добродетели, и страсти души. Кажется, нет другой добро-
детели, которую благородное происхождение поддержи-
вало бы так же, как добродетель, в силу которой человек
дает себе самому справедливую оценку. Легко понять,
что души, вложенные Богом в наши тела, неодинаково
благородны и сильны (поэтому для этой добродетели я
предпочел наше слово «великодушие» (Generosite), а не
«величие души» (Magnanimite), как принято в школе,
где эта добродетель мало известна). Но несомненно, что
хорошее воспитание весьма содействует исправлению не-
достатков, связанных с происхождением. Если чаще заду-
мываться, с одной стороны, над тем, что такое свободная
воля и сколь велики преимущества, связанные с твердой
решимостью использовать ее на благо, а с другой — над
тем, сколь пусты и напрасны тревоги, терзающие често-
любцев, то можно вызвать в себе страсть, а затем обрести
добродетель благородства, которая служит как бы клю-
чом ко всем остальным добродетелям и главным средством
против отрицательного действия страстей. Мне кажется,
что это размышление вполне достойно того, чтобы обра-
тить на него внимание.
162. О благоговении
Благоговение, или почтение, есть склонность души не
только уважать предмет почитания, но также и подчи-
няться ему и с известным опасением пытаться снискать се-
бе его благосклонность. Таким образом, мы благоговеем
только перед свободными причинами, которые, по нашему
мнению, могут служить источником как блага, так и зла,
при полной неизвестности, последует ли благо или зло.
Любовь и обожание скорее, чем простое уважение, появ-
ляются у нас к тому, от чего мы ожидаем только блага,
ненависть же — к тому, от чего мы ожидаем только зла.
Если мы не считаем, что причина этого блага или зла
совершенно свободна, мы не подчиняемся ей, чтобы снис-
кать ее благосклонность. Таким образом, когда язычники
благоговели перед лесами, источниками или горами, то
они почитали не просто эти мертвые вещи, а божества,
которые, по их мнению, господствовали над ними. Дви-
жение духов, являющееся причиной благоговения, состоит
из движения, вызывающего удивление, и движения, вы-
зывающего страх, о котором я скажу ниже.
163. О презрении
То, что я называю презрением, есть склонность души
пренебрегать свободной причиной; душа считает, что по
своей природе эта причина могла бы быть источником и
добра и зла, но она настолько слабее нас, что не может при-
чинить нам ни того, ни другого; вызываемое ею движение
духов состоит из тех движений, которые вызывают удив-
ление и чувство безопасности, или смелость.
164. О назначении этих двух страстей
Хорошее или дурное использование этих страстей опре-
деляет великодушие и слабость духа, или низость. Ибо,
чем более благороден и великодушен человек, тем более
он склонен воздавать людям должное. Тем самым не толь-
ко обнаруживают глубокое смирение перед Богом, но и без
какого-ли^о внутреннего сопротивления выражают ува-
жение и почтение к людям сообразно с их положением и
авторитетом; презирают же только пороки. Напротив, те,
у кого дух низменный и слабый, в высшей степени под-
вержены греху; иногда они испытывают почтение и страх
к тому, что достойно лишь пренебрежения, иногда дерзко
презирают то, что больше всего заслуживает почтения. Не-
редко они очень быстро переходят от крайнего безверия к
суеверию и от суеверия к безверию, так что нет такого по-
рока и такого безрассудства, на которые они не были бы
способны.
165. О надежде и страхе
Надежда — это склонность души убеждать себя в том,
что желаемое сбудется. Эта склонность вызвана особым
движением духов, а именно соединенными движениями
радости и желания. Страх же есть склонность души убеж-
дать себя в том, что желаемое не сбудется. Следует заме-
тить, что, хотя эти две страсти противоположны, тем не
менее они могут появиться вместе, именно когда одновре-
менно рассматривают различные доводы, из которых одни
говорят в пользу исполнения желаний, другие же — про-
тив.
166. О чувстве безопасности и отчаянии
Ни одна из страстей не сопровождает желание так,
чтобы не оставалось места для другой. Ибо когда надежда
так сильна, что совершенно изгоняет страх, она меняет
свою природу и называется чувством безопасности или
спокойной уверенностью. И если есть уверенность, что
желаемое исполнится, то, хотя этого и продолжают желать,
прекращается волнение, вызываемое страстью желания,
заставлявшее с беспокойством добиваться осуществления
желаемого. Точно так же, когда страх доходит до таких
пределов, что уже не оставляет места надежде, он превра-
щается в отчаяние, и отчаяние, представляя желаемое как
невозможное, совершенно заглушает желание, направлен-
ное только на то, что возможно.
167. О ревности
Ревность есть вид страха, связанный с желанием сохра-
нить за собой обладание каким-нибудь благом; она основы-
вается не столько на силе доводов, убеждающих в том, что
его можно потерять, сколько на его высокой оценке. Эта
высокая оценка побуждает учитывать малейшие основания
для подозрения, которые в данном случае превращаются
в очень важные.
168. В каком отношении эта страсть
может быть достойна уважения
Так как надо в большей мере стремиться к тому, чтобы
сохранить блага более значительные, нежели менее важ-
ные, то эта страсть может быть в некоторых случаях оправ-
данной и достойной уважения. Так, например, полководец,
защищающий крепость большого значения, вправе отно-
ситься к этому ревностно, т. е. предвидеть все средства,
которыми она может быть взята; честную женщину не по-
рицают за ревностное отношение к своей чести, т. е. за то,
что она не только остерегается дурно вести себя, но и стара-
ется не подавать даже малейших поводов к злословию.
169. В каком отношении она предосудительна
Однако люди смеются над скупцом, когда он ревнив
к своим сокровищам, когда не сводит с них глаз и не отхо-
дит от них из страха, что их украдут, ибо деньги не стоят
того, чтобы их столь ревностно охраняли. Пренебрежи-
тельно относятся также к человеку, который ревнует свою
жену, так как это свидетельствует о том, что он ее по-на-
стоящему не любит и что он дурного мнения о себе или
о ней. Я говорю, что он ее по-настоящему не любит, потому
что если бы он питал к ней настоящую любовь, то у него не
было бы ни малейшей склонности не доверять ей. И, соб-
ственно говоря, он любит не ее, а только то благо, которое
он видит в обладании ею. Он и не боялся бы потерять это
благо, если бы не считал, что он этого не заслужил или что
жена ему неверна. Одним словом, эта страсть связана
только с подозрениями и недоверием, потому что рев-
ность — это, собственно, только стремление избежать ка-
кого-нибудь зла, когда действительно есть причина его опа-
саться.
-770. О нерешительности
Нерешительность есть также вид страха; удерживая
душу как бы в равновесии между многими возможными
действиями, она является причиной того, что человек отка-
зывается от всякого действия и, таким образом, имеет воз-
можностЬ выбора до принятия решения. В этом смысле
нерешительность может иметь положительное значение.
Но если она продолжается дольше, чем следует, и если на
обдумывание тратится время, необходимое для действия,
то эта страсть очень вредна. Я утверждаю, что она явля-
ется своего рода страхом, несмотря на то что она может
иметь место, когда выбирают между несколькими вещами,
ценность которых совершенно одинакова, и не испытывают
перед ними никакого страха. Ибо этот вид нерешительно-
сти отмечается только тогда, когда предмет налицо, и не
обусловлен каким-либо возбуждением духов. Поэтому
нерешительность не может считаться страстью, если неуве-
ренность усиливается только страхом ошибиться в выборе.
Но этот страх столь обычен и у некоторых лиц бывает до
такой степени сильным, что часто, даже когда у них нет
выбора и им надо принять или отвергнуть лишь что-то
одно, он удерживает их от действий и принуждает бессмыс-
ленно искать чего-то другого. Это и есть чрезмерная нере-
шительность, происходящая от сильного желания посту-
пить правильно и из слабости разума, у которого нет поня-
тий ясных и отчетливых, но много смутных. Вот почему
средством против этой крайности является привычка со-
ставлять достоверные и определенные суждения обо всем,
с чем мы сталкиваемся, и уверенность в том, что мы всегда
исполняем свой долг, когда делаем то, что представляется
нам наилучшим, хотя, быть может, в данном случае мы и
ошибаемся.
171. О мужестве и смелости
Мужество, если оно — страсть, а не привычка или при-
родная склонность, есть известный пыл, или возбуждение,
настраивающее душу на решительное осуществление заду-
манного предприятия независимо от его характера. Сме-
лость же — это вид мужества, располагающий душу к осу-
ществлению наиболее опасных предприятий.
172. О соперничестве
Соперничество есть также вид мужества, но только
в другом смысле. Мужество можно рассматривать как род,
который делится, с одной стороны, на столько видов, сколь-
ко имеется у него различных объектов, и, с другой стороны,
на столько видов, сколько у него различных причин. Сме-
лость есть вид мужества в первом смысле, соперничество —
во втором. Последнее не что иное, как пыл, заставляющий
душу взяться за то, что она надеется выполнить по при-
меру других. Таким образом, это вид мужества, внешней
причиной которого служит пример. Я говорю «внешняя
причина», потому что помимо нее у человека всегда должна
быть внутренняя причина; последняя заключается в пред-
расположении тела к тому, чтобы желание и надежда на-
правляли кровь к сердцу с такой силой, что ни страх, ни
отчаяние не могли бы этому помешать.
173. Каким образом смелость
зависит от надежды
Несмотря на то что объект отваги — трудность, которой
обыкновенно сопутствуют страх или даже отчаяние, так что
больше всего отваги и мужества проявляют в самых опас-
ных II самых отчаянных предприятиях, тем не менее, для
того чтобы решительно противостоять встречающимся
трудностям, надо иметь надежду или даже быть уверенным
в том, что предполагаемая цель осуществится. Но эта цель
отличается от объекта смелости, ибо нельзя быть уверен-
ным и отчаиваться в одном и том же деле в одно и то же
время. Таким образом, когда Деции ^ бросились на врагов
II шли на верную смерть, объектом их отваги была невоз-
можность сохранить свою жизнь во время этой битвы. Это
вызвало у них только отчаяние, ибо они были уверены, что
умрут. Целью же их было желание воодушевить солдат
своим примером и добиться победы, на которую они еще
надеялись; возможно, что их целью была также слава после
смерти, в которой они были уверены.
174. О трусости и страхе
Трусость прямо противоположна мужеству; слабость
пли равнодушие мешают душе исполнить то, что она осу-
ществила бы, если бы была свободна от этой страсти.
А страх или ужас, которые противоположны отваге, нельзя
считать только равнодушием; они представляют собой
также смущение и изумление души, лишающие ее возмож-
ности противостоять приближающемуся злу.
175. О назначении трусости
Я не могу убедить себя в том, что природа дала людям
какую-н^удь страсть, которая всегда порочна и не имеет
никакого хорошего и достойного назначения; однако мне
очень трудно догадаться, для какой цели могут служить
две последние страсти. Мне только кажется, что у трусости
есть известное назначение — она избавляет от трудов, кото-
рые человек мог бы взять на себя, внимая правдоподобным
доводам, если бы другие, более верные доводы, показываю-
щие их бесполезность, не вызвали этой страсти. Кроме того
что трусость избавляет душу от подобных трудов, она слу-
жит в таких случаях и телу: задерживая движение духов,
она препятствует бесцельной трате сил. Обычно же тру-
сость очень вредна, потому что она отвращает волю от
полезных действий. И так как трусость происходит только
от недостатка надежды или желания, то надо лишь укреп-
лять в себе эти две страсти, для того чтобы преодолеть
трусость.
176. О назначении страха
Что касается страха или ужаса, то я не вижу, чтобы он
мог когда-нибудь быть похвальным или полезным. Страх —
это не какая-то особая страсть, а только крайняя степень
трусости, изумления и боязни, всегда порочная, так же как
смелость есть крайняя степень мужества, которая всегда
хороша, если только поставлена благая цель. Так как глав-
ная причина страха есть неожиданность, то лучшее сред-
ство для того, чтобы от него избавиться,— предусмотри-
тельность и умение приготовиться ко всяким случайно-
стям, которые могут вызвать страх.
177. Об угрызениях совести
Угрызения совести — это вид печали, происходящий от
сомнения, хорошо ли то дело, которое совершается или
уже совершено. Эти угрызения необходимо предполагают
сомнения. Ибо, если бы у человека была полная уверен-
ность в том, что он поступает дурно, он воздержался бы от
такого поступка, поскольку воля обращена только на то,
что имеет хотя бы некоторую видимость блага. Если бы
была уверенность в том, что дурной поступок уже совер-
шен, то появилось бы раскаяние, а не только угрызения
совести. Назначение же этой страсти заключается в том,
что она заставляет проверять себя, хорош ли тот поступок,
в котором сомневаются, чтобы не совершить его в другой
раз, если нет уверенности в том, что он хорош. Но так как
угрызения совести предполагают зло, то лучше было бы,
если бы для них вообще не было причин; их можно было бы
предупредить теми же самыми средствами, с помощью
которых можно избавиться от нерешительности.
178. О насмешке
Осмеяние, или насмешка, есть вид радости, смешанный
с ненавистью; причина его та, что в каком-нибудь человеке
замечают незначительное зло и этого человека считают
заслуживающим его. Ненавидя это зло, радуются тому, что
находят его в том, кого считают заслуживающим этого зла.
И если это происходит внезапно, от удивления разража-
ются смехом — в соответствии с тем, что было сказано
о природе смеха. Но зло, вызвавшее насмешку, должно
быть незначительным, потому что если оно велико, то не
могут думать, чтобы тот, кого оно постигло, заслуживал
его, если только этот человек не обладает весьма дурным
нравом или если к нему не относятся с большой нена-
вистью.
179. Почему люди наименее совершенные
обыкновенно бывают самыми большими насмешниками
Мы видим, что те, кто обладает наиболее явными недо-
статками, например хромые, кривые, горбатые, или те, кто
опозорен, обнаруживают особенную склонность к насме-
шке. Ибо, желая видеть и других такими же обиженными,
как они сами, эти люди радуются несчастью других и счи-
тают их заслуживающими этого несчастья.
180. О назначении шутки
Что же касается скромной шутки, с пользой порицаю-
щей пороки и представляющей их в смешном виде, но без
осмеяния и без ненависти к людям, то это не страсть,
а определенное свойство порядочного человека, в котором
проявляется веселость его нрава и спокойствие его души.
Это признак добродетели, а часто и остроумия, выражаю-
щегося в умении придать забавный вид тому, что осмеи-
вается.
181. О назначении смеха и шутки
Нет ничего непорядочного в смехе, когда слышат шутки
других; эти шутки могут быть даже такими, что только
опечаленный человек не станет смеяться. Но когда шутишь
сам, быДо бы приличнее воздержаться от смеха, чтобы не
казаться удивленным тем, что рассказываешь сам, и не
удивляться собственному остроумию. Тогда у слушателей
будет более сильное впечатление.
182. О зависти
То, что вообще называется завистью, есть порок, пред-
ставляющий собой природную извращенность, заставляю-
щую некоторых людей досадовать при виде блага, выпав-
шего на долю других. Но этим словом я пользуюсь для
обозначения страсти, которая не всегда порочна. Зависть,
поскольку она есть страсть, представляет собой вид печали,
смешанной с ненавистью, которую испытывают, когда
видят какое-либо благо у тех, кого считают недостойными
этого блага. Но думать так мы вправе только о случайных
благах, ибо что касается душевных и даже телесных благ,
то, поскольку ими обладают от рождения, их достоин вся-
кий, кто получил их от Бога, прежде чем стал способен сде-
лать какое бы то ни было зло.
183. Каким образом она может быть
справедливой или несправедливой
Но если судьба наделяет кого-нибудь благами, которых
он действительно недостоин, и если зависть пробуждается
в нас только потому, что, питая естественную любовь
к справедливости, мы досадуем на то, что она не была соб-
людена при распределении этих благ, то эту зависть можно
извинить, особенно если благо, которому завидуют у дру-
гих, такого рода, что в их руках оно может обернуться
злом, например если этим благом является какая-нибудь
должность или служба, при исполнении которой они могут
дурно поступать. Даже если для себя желают того же блага
и обладанию этим благом поставлены препятствия, потому
что оно находится у других, менее достойных, зависть все
же извинительна, если только злоба относится лишь к не-
справедливому распределению благ, которым завидуют,
а не к тем, кто ими обладает или их распределяет. Но очень
мало таких справедливых и великодушных людей, которые
не питали бы ненависти к получившим какое-либо благо,
которое нельзя распределить среди многих и которого они
и сами желали, хотя те, кто его получил, столь же или даже
в большей мере достойны этого блага. Обычно больше всего
завидуют славе. Ибо хотя слава других не мешает нам стре-
миться к славе, однако она делает славу менее доступной
и увеличивает ее цену.
184. У завистливых людей бывает свинцовый цвет лица
Нет ни одного порока, который так вредил бы благопо-
лучию людей, как зависть, ибо те, кто им заражен, не толь-
ко огорчаются сами, но и, как только могут, омрачают ра-
дость других. У них обыкновенно бывает свинцовый цвет
лица. т. е. бледный, смесь желтого с черным, точно при
ушибе, почему зависть по-латыни называется livor ^ Это
вполне соответствует тому, что было сказано выше о дви-
жении крови при печали и ненависти. При ненависти жел-
тая желчь, выходящая из внутренней части печени, и чер-
ная желчь, идущая из селезенки, распространяются из
сердца через артерии во все вены; по этой причине веноз-
ная кровь холоднее и течет медленнее, чем обыкновенно,
а этого достаточно, чтобы вызвать синеватый цвет. Но так
как желчь, и желтая, и черная, может направляться в
вены по многим другим причинам и так как зависть на-
правляет ее туда не в таком количестве, чтобы изменить
цвет лица, если только страсть не очень сильная и продол-
жительная, то нельзя считать завистливыми всех тех,
у кого такой цвет лица.
185. О жалости
Жалость есть вид печали, смешанный с любовью или
с доброжелательностью к тем, кто переживает какое-ни-
будь незаслуженное горе. Таким образом, она противопо-
ложна и зависти, так как у нее другой объект, и насмешке,
потому что в последнем случае совершенно иначе относятся
к чужой беде.
186. Кто наиболее жалостлив
Те, кто чувствует себя очень слабым и подверженным
превратностям судьбы, кажется, более других склонны
к этой страсти, поскольку они представляют себе, что
несчастье, случившееся с другими, может постигнуть и их
самих. Таким образом, они побуждаются к жалости скорее
любовью к самим себе, чем любовью к другим.
187. Почему самые великодушные
испытывают эту страсть
Тем не менее самые великодушные и самые сильные
духом люди, которые не боятся никакого зла и никаких
случайностей, не лишены сострадания, когда видят сла-
бость других и слышат их жалобы, ибо великодушие пред-
полагает доброжелательность к каждому. Но печаль, связан-
ная с этой жалостью, не горька; подобно печали, которую
вызывают трагические происшествия на сцене, эта печаль
больше внешняя, чем внутренняя, больше выражается
в чувстве, чем в самой душе; человек, однако, всегда с удо-
влетворением думает о том, что он выполняет долг состра-
дания. В отношении жалости можно заметить одно разли-
чие: заурядный человек сочувствует тем, кто больше жалу-
ется, потому что думает, что горе тех, кто жалуется, очень
велико, в то время как главный объект жалости велико-
душных людей — слабость тех, от кого они слышат жа-
лобы, ибо они считают, что нет большего зла, чем трусость
тех, кто не может стойко переносить беду. И хотя они нена-
видят пороки, они не чувствуют ненависти к тем, кто под-
вержен этим порокам, а питают к ним только жалость.
188. Кто не испытывает этой страсти
К жалости нечувствительны только лукавые и завист-
ливые души, ненавидящие по природе своей всех людей,
а также люди чрезвычайно грубые и настолько ослеплен-
ные удачей или доведенные неудачей до такой степени
отчаяния, что они не способны представить себе, чтобы
с ними случилось какое-либо несчастье.
189. Почему эта страсть вызывает слезы
При появлении этой страсти очень легко плачут, потому
что любовь, направляя много крови к сердцу, способствует
выделению большого количества паров из глаз, а холод
печали, задерживая движение этих паров, способствует
превращению их в слезы, согласно тому, что уже сказано
выше.
190. О самоудовлетворенности
Удовлетворение, постоянно испытываемое теми, кто
неуклонно идет стезей добродетели, есть привычка их
души, называемая спокойствием или спокойной совестью.
Удовлетворение же, испытываемое теми, кто только что
совершил хороший поступок, есть страсть, т. е. вид радо-
сти, которую я считаю самой приятной из всех, потому что
причина ее целиком зависит от нас. Однако если для само-
удовлетворенности нет оснований, т. е. если действия,
доставляющие человеку большое удовлетворение, не имеют
серьезного значения или даже порочны, то такая удовлет-
воренность смешна и порождает только надменность и
дерзкое высокомерие. Это можно заметить в особенности
у тех людей, которые считают себя благочестивыми, а на
самом деле являются только ханжами и пустосвятами;
только потому, что они часто посещают церковь, усиленно
читают молитвы, носят короткие волосы, часто говеют,
подают милостыню, они считают себя исключительно со-
вершенными и столь угодными Богу, что они не могли бы
сделать ничего, что не понравилось бы ему. Они пола-
гают, что все предписываемое им их страстью есть благое
рвение, хотя она побуждает их иногда совершать самые
ужасные преступления, на какие только способны люди,
например к сдаче городов, убийству государей, истребле-
нию целых народов только за то, что те не разделяют их
мнения ^.
191. О раскаянии
Раскаяние прямо противоположно самоудовлетворен-
ности; это вид печали, происходящий от сознания того, что
мы совершили какой-то дурной поступок; оно очень горько,
потому что причина его зависит только от нас. 'Но это не
мешает ему быть весьма полезным, когда поступок, в кото-
ром мы раскаиваемся, действительно дурен и когда мы
ясно сознаем это, что побуждает нас в следующий раз по-
ступать лучше. Но часто бывает, что слабые духом раскаи-
ваются в совершенных ими поступках, не зная опреде-
ленно, дурны их поступки или нет; они приходят к убеж-
дению, что совершили дурной поступок, только потому, что
боятся этого, и, если бы они сделали противоположное, они
бы точно так же раскаивались. Это несовершенство достой-
но сожаления. Средство против него то же самое, что и про-
тив нерешительности.
192. О благосклонности
Благосклонность есть, собственно, желание блага тому,
к кому мы расположены; но этим словом я пользуюсь
только для того, чтобы обозначить такое расположение,
которое вызвано каким-либо хорошим поступком того,
к кому Ъно относится; ибо мы естественно склонны лю-
бить тех, кто совершает поступки, которые мы считаем
хорошими, даже если мы сами не получаем от этого ника-
кого блага. Благосклонность в этом значении есть вид
любви, а не желания, хотя ее всегда сопровождает желание
добра тому, к кому питают благосклонность. Она обыкно-
венно связана с жалостью, потому что беды, постигающие
несчастных, заставляют нас больше задумываться над их
заслугами.
193. О признательности
Признательность также вид любви, вызванный в нас
каким-нибудь действием другого человека, который тем
самым, как мы считаем, сделал нам какое-нибудь добро или
по крайней мере имел намерение его сделать. Таким обра-
зом, эта страсть имеет то же содержание, что и благосклон-
ность; сверх того, она основывается на действии, которое
касается нас и за которое мы хотим отплатить. Вот почему
признательность гораздо сильнее выражается у людей хоть
сколько-нибудь благородных и великодушных.
194. О неблагодарности
Неблагодарность — не страсть, потому что природа не
дала нам никакого движения духов, ее вызывающих; она
лишь порок, прямо противоположный признательности,
поскольку последняя всегда является добродетелью и
именно узами признательности в значительной мере свя-
зывается человеческое общество. Вот почему этот порок мы
всегда замечаем либо у людей грубых и напыщенных, ду-
мающих, что они имеют право на все; либо у людей ограни-
ченных, которые никогда не задумываются над теми бла-
годеяниями, которые им оказывают; либо у людей слабых
и низких, которые, чувствуя свою слабость и свою нужду,
унижаясь, прибегают к помощи других, а получив ее, нена-
видят тех, от кого ее получают, потому что, не имея жела-
ния отплатить им добром или отчаявшись в том, что у них
есть такая возможность, и считая, что все столь же расчет-
ливы, как и они сами, и что никто ничего иначе не делает,
как только в надежде на вознаграждение, они думают, что
обманули своих благодетелей.
195. О негодовании
Негодование — вид ненависти или отвращения, естест-
венно испытываемый к тем, кто причинил нам какое-
нибудь зло, каково бы оно ни было. Эту страсть часто сме-
шивают с завистью или с жалостью, но все-таки у нее со-
вершенно другой объект, потому что негодуют обыкновенно
на тех, кто делает добро или причиняет зло лицам, этого не
заслуживающим; завидуют же тем, кто получает незаслу-
женное благо, а жалеют тех, кто страдает от незаслужен-
ного зла. Конечно, обладать благом, которого данное лицо
недостойно,— значит до известной степени причинять зло.
Возможно, по этой причине Аристотель, а вслед за ним и
другие, считая, что зависть всегда есть порок, назвали ту
зависть, которая не порочна, словом «негодование».
196. Почему негодование иногда связано
с жалостью, а иногда с насмешкой
Причинить зло — значит в некотором смысле претер-
петь от него; вот почему у некоторых негодование соединя-
ется с жалостью, а у других — с насмешкою в зависимости
от того, расположены ли они к тем, кто совершил ошибку.
Таким образом, смех Демокрита и плач Гераклита могут
иметь одну и ту же причину *.'
197. Негодование часто сопровождается
удивлением и совместимо с радостью
Негодование часто сопровождается удивлением, ибо мы
обыкновенно предполагаем, что все произойдет так, как
должно, т. е. наилучшим, по нашему разумению, образом.
Вот почему, когда события происходят иначе, это для нас
неожиданно и этому мы удивляемся. Негодование также
совместимо с радостью, хотя обычно его сопровождает
печаль. Ибо когда мы видим, что зло, которого мы не заслу-
живаем, не может нам повредить, и когда мы считаем, что
сами не желали бы сделать ничего подобного, то это достав-
ляет нам некоторое удовольствие, и возможно, что оно и
является одной из причин смеха, иногда сопровождающего
эту страсть.
198. О его назначении
Впрочем, негодование отмечается значительно чаще
у тех, кто хочет казаться добродетельным, чем у тех, кто
является таковым на самом деле. Ибо хотя те, кто любит
добродетель, не могут видеть без некоторого отвращения
пороки других, но их приводят в негодование только самые
большие или необычайные пороки. Грустно и тяжело
сильно негодовать по поводу вещей малозначительных;
несправедливо негодовать на то, что вовсе не заслуживает
порицания; дерзко и нелепо не ограничивать предмет этой
страсти только действиями человека и допускать ее в отно-
шении творений Бога или природы, как это делают те, кто
всегда настолько недоволен условиями своей жизни и своей
судьбой, что осмеливается порочить устройство мирозда-
ния и тайны провидения.
199. О гневе
Гнев также есть вид ненависти или отвращения, кото-
рый мы питаем к причинившим некоторое зло или пытав-
шимся повредить не кому бы то ни было, а именно нам.
Таким образом, в гневе есть все то же, что и в негодовании,
но, кроме того, он зависит от действия, которое касается нас
самих и за которое мы хотим отомстить. Это желание ото-
мстить почти всегда сопровождает гнев и прямо противо-
положно признательности, так же как негодование — бла-
госклонности. Гнев несравненно сильнее трех других стра-
стей, потому что с ним связано настойчивое желание унич-
тожить источник вреда и отомстить. Желание, соединенное
с любовью к самому себе, при гневе сообщает крови такое
же волнение, какое могут вызвать мужество и отвага. Нена-
висть возбуждает желчную кровь, поступающую из селе-
зенки и малых вен печени, и направляет ее в сердце; здесь
вследствие своего обилия и смешанной с нею желчи она
вызывает в сердце жар, очень резкий и сильный, не похо-
жий на жар, вызываемый любовью или радостью.
200. Почему надо меньше бояться тех,
кого гнев заставляет краснеть,
чем тех, кого он заставляет бледнеть
Внешние признаки этой страсти различны в зависимо-
сти от различного темперамента людей и других страстей,
которые вызывают гнев или сопровождают его. Так, одни
люди в гневе бледнеют, другие дрожат, а некоторые крас-
неют или даже плачут. Обыкновенно считается, что надо
больше бояться гнева тех, кто бледнеет, нежели гнева тех,
кто краснеет. Причина этого заключается в том, что когда
люди хотят или могут отомстить только гримасой и сло-
вами, то у них с самого начала возбуждения проявляется
весь жар и вся сила волнения, которая и приводит к тому,
что они краснеют; а иногда раскаяние и жалость к самому
себе при невозможности отомстить вызывают слезы. Наобо-
рот, те, кто владеет собой и решается на большую месть,
становятся печальными, так как считают себя обязанными
к мести за те поступки, которые вызвали их гнев; у них
также иногда бывает страх перед тем злом, которое может
произойти от принятого ими решения, почему они и блед-
неют, чувствуют холод и дрожат. Но, приступая затем
к исполнению задуманной мести, они распаляются тем
сильнее, чем холоднее они были вначале, подобно тому как
лихорадка, начинающаяся ознобом, обычно бывает осо-
бенно сильна.
201. Есть два вида гнева, и первому виду
наиболее подвержены самые добрые люди
Это указывает нам на то, что следует различать два
вида гнева: первый проявляется очень быстро и заметно
сказывается на внешнем облике человека, но тем не менее
он имеет лишь незначительную силу и легко укрощается;
второй сразу так резко не выступает, но больше действует
на сердце и имеет опасные последствия. Очень добрые и
очень любящие люди склонны к первому виду гнева, по-
тому что он зависит не от сильной ненависти, а от внезап-
ного отвращения, охватывающего людей. Имея склонность
думать, что все должно идти по их плану, эти люди удивля-
ются и обижаются, если события происходят иначе, причем
часто даже в тех случаях, когда дело их самих не каса-
ется, так как, питая к кому-нибудь привязанность, они при-
нимают горячее участие в его делах не меньше, чем в своих
собственных. И то, что у других вызвало бы негодование,
у них вызывает гнев. Так как склонность к любви сосредо-
точивает у них в сердце много теплоты и много крови, то
в связи с появляющимся отвращением в кровь поступает
достаточно желчи, чтобы вызвать сильное волнение в крови.
Но это волнение продолжается недолго, потому что сильное
удивление непродолжительно; и как только для них стано-
вится ясным, что причина, вызвавшая у них гнев, не
должна была так сильно их волновать, они чувствуют
раскаяние.
202. Слабые и низкие души наиболее
подвержены другому виду гнева
Другой вид гнева, в котором преобладают ненависть и
печаль, н^ имеет сначала таких явных признаков, если не
считать бледности лица; однако сила его постепенно увели-
чивается под влиянием возбуждения, вызываемого в крови
страстным желанием мести. Кровь, смешавшись с желчью,
направляющейся к сердцу из нижней части печени и из
селезенки, вызывает в нем сильный и резкий жар. И так же
как самую большую признательность испытывают самые
великодушные люди, гнев этого рода чаще всего овладевает
самыми надменными, низкими и слабыми людьми, ибо
оскорбления кажутся им тем сильнее, чем выше гордость
побуждает их ценить себя и те блага, которые они теряют;
последние они ценят тем выше, чем низменнее и слабее их
души, потому что эти блага зависят от других.
203. Великодушие служит средством
против крайностей гнева
Впрочем, хотя эта страсть полезна для того, чтобы мы
не давали себя в обиду, однако нет ни одной другой страсти,
крайностей которой следовало бы избегать более стара-
тельно, чем этой, потому что, мешая правильному сужде-
нию, она часто становится причиной ошибок, в которых
впоследствии приходится раскаиваться; иногда же эти
крайности не позволяют подобающим образом ответить на
оскорбление, что было бы возможно при меньшем волне-
нии. Но так как крайности гнева имеют своим источником
гордость, то, я думаю, самым лучшим средством против них
является великодушие, ибо великодушный человек не при-
дает значения тем благам, которых его можно лишить и,
напротив, высоко ценит свободу и полную власть над самим
собою, что утрачивается, если он чувствует себя оскорблен-
ным; он отвечает на оскорбление только презрением, в
крайнем случае негодованием, в то время как другие счи-
тают себя оскорбленными.
204. О гордости (Gloire)
Под гордостью я понимаю вид радости, основанный на
любви к самому себе и имеющий своим источником пред-
положение похвалы или надежду на нее. Тем самым гор-
дость отличается от внутреннего удовлетворения, которое
испытывают, когда сознают, что совершили хороший по-
ступок; ведь иногда людей хвалят вовсе не за то, что они
считают добрыми делами, и порицают за то, что считается
наилучшим поступком. Но обе эти страсти представляют
собой два вида уважения к самому себе и два вида радости,
ибо уважение других дает повод уважать самого себя.
205. О стыде
Стыд, напротив, есть вид печали, также основанный на
любви к самому себе и происходящий от страха перед пори-
цанием. Стыд, кроме того, есть вид скромности или уни-
женности и неуверенности в себе. Ибо, когда человек на-
столько уважает себя, что не может себе представить, чтобы
кто-либо стал питать к нему презрение, устыдить его не-
легко.
206. О назначении этих двух страстей
Гордость и стыд имеют одинаковое назначение: они
ведут нас к добродетели: гордость — через надежду,
стыд — через страх. Необходимо только правильно оцени-
вать то, что действительно заслуживает порицания или
похвалы, чтобы не стыдиться своих добрых дел и не ки-
читься своими пороками, как это часто бывает. Но нельзя,
подобно киникам ", совершенно отрешаться от этих стра-
стей. Хотя люди вообще рассуждают очень плохо, но, по-
скольку мы не можем жить без них и для нас важно, чтобы
они нас уважали в том, что касается внешней стороны
наших поступков, мы часто должны считаться с их мнени-
ями больше, чем со своими собственными.
207. О бесстыдстве
Бесстыдство, или наглость, есть пренебрежение стыдом,
а часто и гордостью и не может быть страстью, потому
что в нас нет особых вызывающих ее движение духов: этот
порок противоположен стыду и гордости, поскольку гор-
дость и стыд — страсти, заслуживающие одобрения, по-
добно тому как неблагодарность противоположна призна-
тельности, а жестокость — милосердию. Наглыми стано-
вятся оттого, что неоднократно подвергались тяжелым
оскорблениям. В молодости каждый считает похвалу бла-
гом, а бесчестье — злом, имеющим в жизни более серьезное
значение, чем это может казаться на первый взгляд. Испы-
тав в юности несколько чувствительных оскорблений, чело-
век считает себя обесчещенным и всеми презираемым.
Поэтому те, кто критерием добра и зла считает свое физиче-
ское благополучие, видя, что эти оскорбления не помешали
им сохранить это благополучие, а иногда даже содейство-
вали ему, становятся наглыми. Они освобождаются от мно-
гих обязанностей, налагаемых честью, и, если за его не-
счастьем следует потеря благ, находятся милосердные
люди, которые им помогают.
208. Об отвращении
Отвращение — вид печали, происходящий от той же
самой причины, которая прежде вызывала радость. Ибо мы
так устроены, что вещи, которыми мы пользуемся, хороши
для нас только в известное время, а затем становятся не-
приятными. Это заметно главным образом в нашем отноше-
нии к питью и еде, которые полезны только тогда, когда
есть аппетит, и вредны, когда он отсутствует; а так как
напитки и пища в этом случае перестают быть приятными
на вкус, то эта страсть была названа отвращением.
209. О сожалении
Сожаление есть также вид печали, приобретающий осо-
бую остроту, потому что он всегда связан с некоторым отча-
янием и воспоминанием об удовольствии, которое мы полу-
чили, наслаждаясь какой-либо вещью. Ибо мы сожалеем
лишь о благах, которыми мы обладали и которые мы впо-
следствии утратили без надежды на их возвращение.
210. О веселье
Наконец, то, что я называю весельем, есть вид радости;
особенность этой радости в том, что она усиливается при
воспоминаниях о перенесенных несчастьях, от которых мы
избавились, словно от тяжелой ноши, долго давившей
нам на плечи. Я не вижу ничего особенно замечательного
в последних трех страстях и привел их здесь, лишь следуя
принятому мною выше порядку; но мне кажется, что это
перечисление имеет смысл, так как оно указывает, что мы
не опустили ничего, что заслуживает рассмотрения.
211. Главное средство против страстей
Теперь, когда мы знаем все страсти, у нас меньше, чем
прежде, оснований их опасаться. Мы видим, что все они
хороши по своей природе и что мы должны только избегать
неправильного их применения или их крайностей; против
этого было бы достаточно названных мною средств, если бы
каждый старательно их применял. Но среди этих средств
я назвал предварительное размышление и искусство,
посредством которых человек может устранить недостатки
своего характера, стараясь отделить в себе движения крови
и духов от тех мыслей, с которыми эти движения обычно
связаны. Поэтому я признаю, что немногие люди доста-
точно подготовлены таким образом к борьбе со всякого рода
страстями и что, поскольку движения, вызванные в крови
предметом страсти, немедленно следуют за одними только
впечатлениями в мозгу в зависимости от расположения
органов и без всякого содействия души, не существует та-
кой человеческой мудрости, которая была бы в состоянии
противодействовать страстям без достаточной предвари-
тельной подготовки. Многим трудно удержаться от смеха
при щекотке, хотя она не связана ни с каким удовольст-
вием; впечатление радости и удовольствия, когда-то
вызвавшее у них смех, вновь появляется в их воображении
и сразу же помимо его воли наполняет легкие кровью, на-
правляемой туда сердцем. Люди, от природы склонные
к душевным движениям радости, милосердия, страха и
гнева, не могут удержаться от того, чтобы не упасть в обмо-
рок, не заплакать, не задрожать, как в лихорадке, когда их
воображение поражено каким-нибудь предметом страсти.
Единственное средство против всех крайностей страстей,
на которое можно здесь указать как на самое доступное,
состоит в следующем. При сильном волнении крови сле-
дует сдерживаться и помнить, что все представляющееся
воображению склонно обманывать душу, так что доводы,
склоняющие к объекту страсти, кажутся ей значительно
более сильными, чем они есть на самом деле, а те, которые
ее разубеждают,— значительно более слабыми. Когда
страсть склоняет к тому, что не требует немедленного
выполнения, следует воздержаться от того, чтобы тотчас же
принимать решение; надо думать о чем-либо другом до
тех пор, пока время и покой не укротят волнения крови.
Когда же страсть побуждает к действиям, относительно
которых необходимо принять немедленное решение, воля
должна" быть направлена на то, чтобы внимать доводам,
противоположным тем, которые представляет страсть,
хотя бы они и казались не столь сильными. Так при неожи-
данном нападении врага обстановка часто не дает времени
на размышление, но, по-моему, тот, кто привык задумы-
ваться над своими поступками, даже испытывая страх,
постарается забыть об опасности и найдет доводы в пользу
того, что сопротивление безопаснее и достойнее бегства.
И наоборот, если кто почувствует, что желание отомстить
и гнев побуждают его опрометчиво броситься на нападаю-
щих, то ему должно прийти в голову, что неразумно поги-
бать, если можно без позора спастись, и что при очевидном
неравенстве сил лучше с достоинством отступить или пре-
кратить военные действия, нежели безрассудно идти на
верную гибель.
212. Только от страстей зависит
все благо и зло в этой жизни
Конечно, у души могут быть свои особые удовольствия:
но что касается тех, которые у нее общи с телом, то они
зависят исключительно от страстей. Поэтому те люди, кого
особенно волнуют страсти, могут насладиться жизнью в на-
ибольшей мере. Правда, они могут переживать и много
горьких минут, если они не умеют правильно использовать
'!'        страсти и если им не сопутствует удача. Но мудрость
больше всего полезна тем, что она учит властвовать над
своими страстями и так умело ими распоряжаться, чтобы
легко можно было перенести причиняемое ими зло и даже
извлечь из них радость.
' Слово субъект Декарт употребляет здесь в его средневековом зна-
чении, противоположном современному,— в значении «объект».— 482.
' См. прим. 16 к с. 279.- 484.
^ В V части «Рассуждения о методе», а также в «Диоптри-
ке».— 485.
' Декарт, по всей вероятности, имеет в виду испанского гуманиста,
философа и педагога Хуана Луиса Вивеса (1492—1540). В сочинении
«О душе и жизни» (1539) Вивес в противоположность умозрительной
психологии, восходившей к античным авторам, пытался обосновать
психологию эмпирическую, широко привлекая при этом факты из соб-
ственного опыта.— 534.
^ Древнеримские военачальники Деции (отец и сын) (2-я пол, IV —
нач. III в. до н. э.) способствовали победе римлян во время Самнитских
войн, бросившись на врага и найдя себе смерть.— 557.
^ Латинское слово livor имеет два значения: «синяк» и «сильная
зависть».— 561.
^ Довольно редкий для Декарта прямой политический выпад. Он
интересен тем, что одновременно направлен, как можно предположить,
против английских пуритан (под убийством государей разумеется казнь
Карла 1 30 января 1649 г.) и против католиков (под истреблением целых
народов подразумевается крестовый поход, предпринятый в нач. XIII в,
по указанию папы Иннокентия III против еретического движения аль-
бигойцев).— 563.
* Эти широко известные характеристики личностей Гераклита и
Демокрита, восходящие к различным античным источникам, Декарт
мог знать из произведений Сенеки («О гневе» II 10, 5; «О спокойствии
духа» XV 2).- 565.
° См. прим. 4 к с. 255.— 569.
СТРАСТИ ДУШИ
Les passions de l'дme
Это последнее из произведений Декарта, опубликованное им при
жизни (Париж и Амстердам, 1649; латинский перевод — Амстердам,
1650). Замысел его возник в ходе переписки с принцессой Елизаветой.
Однако если эта переписка была сосредоточена вокруг этических во-
просов, то в своем письме от 14 августа 1649 г. (оно опубликовано как
часть авторского предисловия к «Страстям души») Декарт подчеркнул,
что его намерение состоит в том, чтобы «объяснять страсти не как ора-
тор и даже не как моральный философ, но только как физик» (Oeuvres
XI 326).
Поскольку термин «страсть» (passion) употребляется Декартом в
весьма широком смысле, это слово в зависимости от контекста перево-
дится также и как «претерпевание действия», и как «страдательное
состояние».
Заголовки частей и параграфов печатались уже в первом издании.
На русском языке «Страсти души» были впервые опубликованы в пе-
реводе Н. Н. Сретенского в Сочинениях Декарта (Казань, 1914). Для
издания 1950 г. новый перевод был сделан А. К. Сынопаловым. Для
настоящего издания перевод А. К. Сынопалова сверен и исправлен
В. П. Гайдамака (по изд.: Oeuvres XI 327—488).
638